• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: вечер офигительных историй (список заголовков)
22:53 

Про то, как я снова влюбилась

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Снова сама не своя... Не сплю три ночи подряд и хожу, как полумёртвая панда. Но до сих пор недоумеваю, как я в таком условно взрослом возрасте снова смогла попасться на эту удочку. На обаяние, на строящиеся глазки и порхание коротких ресничек, стройную танцующую фигурку в темноте. Я из-за таких в жизни сотни раз страдала и упивалась слезами, из-за таких пропускала в себя огонь и воздух, давая волю эмоциям, подвергая свой успех и мечту на глубокий провал. И это ещё называется Житель Поднебесной, Сын Поднебесной, который как бы стал бы мне Ангелом, если б не был на стадии восхода к пъедесталу.
Но меня с детства тянуло к таким прекрасным и заносчивым лидерам, которые ни за что меня не примут в свою команду и будут ещё больше самоутверждаться за счёт любви других, жертвуя их чувствами. Это как бы и жестоко... но могло быть и ещё хуже. Особенно, если я смогла бы приблизиться к нему хоть на километр, то я бы имела надежду, которой непременно пренебрегли бы в свою пользу - в пользу коммерции, маркетинга, экономики, ценовой политики и так далее. Это лишь я так наивна, рас верю, что всё это конечно же по любви... И Ваннесс действительно любит её, хотя она так богата и знаменита - ну зачем ей, такой гордой девушке прятаться в тени такого красавца и айдола, как Ву. Хотя и хочу порадоваться за них, ведь любить не значит кем-то завладеть, это значит, что можно горы свернуть, объяснив тем самым ему и самому себе, что самое главное в любви не ...
а страсть, из-за которой я пересмотрела все дорамы с ним и перекачала все его альбомы, клипы, интервью, фотографии и зачем-то забила себе голову мечтами, грёзами, ощущением, что он всё равно рядом со мной, и что он знает меня. Но так и не познакомившись, как глупо губить бесполезно свои лучшие годы, в которые я могла бы очень многого добиться. Так почему же опять сижу здесь и пытаюсь делать вид, будто ничего и не было, и это пройдёт с годами. Но я знаю, это не пройдёт, это будет всплывать в воспоминаниях снова и снова - каждый штрих на портрете от простого грифельного карандаша, каждая запись, что играет в наушниках и все его слова, которые лишь создают образ, а не являются реальностью. Но я уже столько себе навоображала, что зашла в своих мечтах слишком далеко... и возвращаться за боржоми слишком поздно. Ведь я уже не смогу избавиться от этого чувства отверженности. Ведь во мне итак нашлось столько силы, чтобы принять своё одиночество и не быть обузой для других, для тех, у кого итак настолько трогательные отношения, что врываться в них тоже стало слишком поздно. Выходит, упустила своё счастье лишь из-за собственного эгоизма и нежелания принять ответственность, взвалить её на свои маленькие хрупкие плечи.
И я спрашиваю судьбу. Ну почему именно я? Ты смеёшься надо мной? Я уже слишком сильно его полюбила, чтобы принять истину такой, какая она есть. И сколько бы меня ни уверяли, что это лишь иллюзии, что это мои розовые очки не дают посмотреть и приглянуться повнимательней. А я и не хочу. Пусть для меня будет правдой лишь, что я вижу и понимаю. Однажды я, как и все, приеду на его концерт, подарю цветы, посмотрю в узкие раскосые глаза и всё по ним прочитаю. И несмотря на то, что лишь во снах все звёзды падают к твоим ногам, я буду терпеть и ждать, пока они не погаснут у твоих ног.
И вообще, он само совершенство, а я его ещё в чём-то обвиняю. Так и есть. Он просто Ангел во плоти, ради которого стоит упасть в горящую тару :heart:

@темы: ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, Мемуары, Решил убиться? - Наглотайся ванилина!

19:58 

День рождения

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
С утра у меня, как обычно, не было настроения. Слушала Линду и The Hardkiss - и загрустила. Самой первой меня поздравила мама. Она звонила мне в такую рань - в 9.30 утра и я конечно же спала, а она мне ещё и смс-ку такую прислала: "Я родился!" - и меня почему-то это так развеселило и умилило, что я поняла, что обо мне всё-таки помнят - пусть и те, кто меня родили. Мама всегда рассказывала мне, что я родилась безо всякой боли, и что она сама не заметила, как я появилась на свет. Она сказала - это чудо какое-то. И теперь-то я поняла, что не просто появилась на свет, а ещё и вобрала в себя все боли и переживания моей мамы, я все их пропитала и именно поэтому мне самой на протяжении многих лет было трудно, больно и тяжело жить. Даже если со мной ничего не случалось, внутри я чувствовала постоянные муки, слышала самые пронзительные и расточительные крики души - своей же. Моё сердце кровью обливается, когда я понимаю, что чего-то не могу изменить, исправить, вернуть, когда я поглощена невозможностью сделать какой-либо шаг, потому что меня сковывает эта боль...
Я пришла на учёбу радостная, но со мной никто даже не поздоровался. Подумала - ну ладно, окей, это не нонсанс. Внимательно вслушиваюсь в разговоры, всматриваюсь во взгляды, улыбки смех... Пытаюсь вмешаться - меня никто не слышит и не хочет слушать. Подумала - ну ладно, окей, это не нонсанс, потерплю как-нибудь, может быть мне приготовили сюрприз и решили меня помучить. Прихожу в столовую после пар - сажусь за одним столом со своими друзьями - опять тишина. Я взяла на подносе рис варёный и винегрет, но пока брала в буфете, что-то во мне ёкнуло, и я случайно обронила тарелку с рисом и очередь за мной вся рассмеялась. Я по тысячу аз наизвинялась и мне дали другую порцию... Пока сидели, болтали, ели одна моя подруга сказала: "С таким рационом я бы давно в тростинку превратилась". И я на это ответила: "У меня ж сегодня праздник, я должна основательно поесть!". После чего последовал ступор и ... "Аааа! Точно! С днём рождения тебя!". "Спасибо-спасибо, - смущённо ответила я и отвела глаза в сторону и вдруууг... " Я вижу его - того парня из колледжа с 4-го курса программистики. И опять я вздрогнула. Мне стало не по себе и тут же сообразила, что планировала с ним познакомиться. Он сидел такой весёлый, счастливый с друзьями. Я не слышала, что именно обсуждали мои друзья, но я точно-приточно расслышала, что он там с друзьями бурно обсуждал то, как он сегодня отвязно исправит ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. О Господи! - подумала я про себя, - так у него тоже день рождения???!". Об этом, конечно, и можно было догадываться, ведь он оделся не так, как обычно во всё чёрное, а одел белую рубашку - поверх серый джемпер и галстук, я его почти не узнала. Мои одногрупники меня все побросали и ринулись кто курить, кто в туалет. Ну что ж?! А может это даже к лучшему. На выходных мне просто нефиг было делать и я пыталась вспомнить его лицо, и рисовала его портрет чисто по памяти. А в тот день на всякий случай взяла с собой этот рисунок и решила - а не поздравит ли мне его с днём рождения и не подарить этот портрет. Что поделать?! Я подошла, передаю ему в сложенном виде листок, его друзья смеются, угорают надо мной. А он удивлённый такой отвечает: "Спасибо! А как хоть тебя зовут, девочка?". А я такая отвечаю: "А тебя как зовут? Давно хотела с тобой познакомиться. Вот только не было возможности". Он такой говорит: "Меня зовут Макс. До встречи и с днём рождения!". Вот ведь чудеса. Ему своего имени я так и не назвала и поспешила на следующую пару.
Причём на протяжении всего этого времени он то съедал меня взглядом, то раздевал, то подмигивал мне украдкой. Вот я и не выдержала такого обаяния и решила первой сделаь шаг. Так мы, значит, с ним и познакомились. В наши дни рождения.
Затем проводила одногрупников-друзей до троллейбуса, они ещё раз меня поздравили и помахали мне рукой. Я ещё хотела с ними проехаться, но у них были свои дела, а у меня свои. Надо было купить пиццу, пиво и торт, как задумывала, чтобы вечером исправить дэрэ с девчонками из общежития. Сходила в супермаркет "Дружбу" и вернулась в общежитие - подготавливалась к празднику: убиралась в комнате, гладила скатерть для стола, выискивала посуду посимпатичней. Ну а потом через час пошла на фотокружок - по расписанию с готовым домашним заданием - фотосъёмке в пасмурную погоду. И тут мне навстречу в коридоре летит сломя голову сумасшедший мой друг из фотокружка с тортом и кричит: "С днёоооом рождеееееения!", и передаёт мне торт, ну и я с перепугу чуть с ног не сбилась, а он как начнёт меня за уши драть, что я просто обматерила его, бедного. Но мне же было больно, к тому же он так неожиданно стал их тянуть, что мне просто ничего не оставалось, как накричать в ответ. На том он и супокоился, а тортик всё равно мне передал и пожелал расти здоровой и сильной.
После всего этого сумашествия я вернулась в свою комнату общежития и всё подготовила к празднику. Подогрела пиццу и открыла бутылку с пивом. А после позвала девчонок - Настю и Олю. Они обе подарили мне по шоколадке "Воздушный" и обняли, и пожелали мне успехов и счастья в личной жизни. Я как рассказала им, как сегодня с парнем познакомилась, они тут же в один голос ответили: "Ну прямо как в кино!". Мы выпили, пообщались, поели тортик. А Оля такая говорит: "Вот если б мне тортики дарили, я б обязательно с таким стала встречаться!". Я улыбнулась, мне было ну просто оооочень приятно, что мне всё-таки уделили внимание и я не провела, как всегда целый вечер одна. В общем, это самый лучший день рождения в моей жизни! Потому что если б не Макс, я бы не стала устраивать такого пышного бурного празднования и с музыкой, и с песнями, и с танцами, и с собственно мною придуманными конкурсами. Жалею только об одном - рядом не было одной мною самой обожаемой девочки, с которой я учусь в одной группе - но всё равно говорю ей огромное спасибо за то, что она меня никогда не бросает, за то, что она так отзывчива и добра ко мне, за то, что ходит со мной в библиотеку и записывает для меня на себя многие книжки, и всегда выслушает и поймёт, и я просто хочу ей ещё раз сказать, как сильно я её люблю, и как сильно она мне ценна.

@темы: БРЕД СУМАСШЕДШЕГО, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, Краткость - сестра таланта, Мимимишные признавашки :3, Решил убиться? - Наглотайся ванилина!

00:18 

Мои волнения (эссе)

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Меня волнует то, что я влюбилась в парня, которого не знаю и сохну по нему целых 2 недели. Он задел меня чем-то, но я не знаю чем. Бывают такие люди, от одного взгляда которых впадаешь в гипноз, причём вся проблема таится в том, что я и не хочу о нём думать, не хочу о нём вспоминать, но он нахально лезет в голову мне назло, окутывая своими неведомыми чарами. Я бьюсь в конвульсиях от боли, которую причиняет мне эта неизвестность во всех проявлениях. Неизвестность его имени, его характера, его интересов, и даже факультета. Я знаю только то, как он выглядит – об остальном могу лишь догадываться. У него карие глаза, тёмные волосы, короткая стрижка, нет чёлки, верней она очень короткая, он похож на чёрного колдуна, всё время ходит в чёрном, такой тайный, неизведанный, будто не желающий, чтобы его прочитали по глазам, у него небольшая борода, которая почему-то не добавляет мужественности и брутальности, а только придаёт ещё больше замкнутости его натуры. Когда я его вижу – неожиданно для себя радуюсь и теряюсь, во мне борятся два противоположных чувства – отвращение и экстаз, страсть и обида, грусть и несказанное веселие. Не знаю, что населяет меня столькими эмоциями, любовью назвать это трудно, ведь скорее всего он действительно меня приворожил, даже если это не так, и даже если он делал это ненамеренно, но всё же свёл меня с ума, мне не спится, не естся, не говорится, не пишется, не читается, а только скребётся по душе острыми колкими шипами, а только плачется каждый день навзрыд, и ждётся, и кажется, и видится, и ничего не замечается, кроме него. Один день, одна минута, одна секунда – и я погибаю у его ног в высоких ботфортовых сапогах. Топ-топ, как громко в груди моей слышится его шаг, и не только в груди, этот стук постоянно на моём слуху, как будто я могу уже легко предугадать, что вот-вот он войдёт, и я начинаю чувствовать его интуитивно, становлюсь какой-то частью его бессознательного «я», которое мне не знакомо, но одновременно оно во мне, внутри меня и слишком глубоко, чтобы достать, чтобы распознать и разобрать, что же это такое за «я».
И хотя всё, к чему бы я ни подошла, оказывается неправдой, как бы близко я к этому ни придвинулась, оно остаётся иллюзией, остаётся в моей голове и нигде более, но доверять можно лишь рассудку, а посему – это такая собственно придуманная ложь в единственном экземпляре. А может он всё-таки не смотрел на меня? Может он и не замечал моих стараний познакомиться? И конечно же он не страдал, как я, не убивался на первых парах по понедельникам, не пытался напиться валерьянки вместо виски с колой, не стрелял самых дешёвых сигарет, дабы подавить эту страшную, кошмарную фрустрацию, и чувство вины, сожаления, которые бились бы внутри даже после первого шага. Да и что это такое – первый шаг? После моего первого шага в детстве года в три мне не захотелось идти дальше.
Слишком это понятно, слишком просто и безобразно – свидания, поцелуи... – а зачем? Если это та же система, что и повторяется по будням, только в других тонах, каких-то стервозных и бессердечных, да и зачем мне вторая половинка – если вот я, целая, здоровая… была недавно, но как раз он и забрал часть моего здоровья, крупинки моей гордости, чести и достоинства, я теперь способна унизиться до невозможного, потому что настоящая моя половина перешла к его воле, желаниям подчинить себе весь мир, будто чего-то ему на протяжении всей жизни не хватало, и даже после того, что он сделал, он остаётся ненасытен и несчастен. А всё потому что ему ничего не интересно, его собственная жертва оказывается вне его внимания, становится очередным развлечением, которая после таких пыток перехочет существовать вообще, не глядя ни на будущее, ни на возможное.
Да-да, твой очаровательный облик превращает меня в ничего не желающий овощ. И так продолжается днями, часами. Сначала ты входишь в столовую, ничего не подозревая о моих порочных мыслях, а затем врываешься в парадокс моего начала самосъедения.

@темы: Стихи в прозе, Решил убиться? - Наглотайся ванилина!, Осторожно! Наркомания!, Мимимишные признавашки :3, КРАСИВЫЕ СЛОВА, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, БРЕД СУМАСШЕДШЕГО

18:15 

Всё старинное красиво

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Бывают такие периоды, когда начинаю ценить высокое искусство в то время, как раньше оно меня не привлекало. Прогулялась сегодня по городу, по старым малопосещаемым местам, улицам, подышала зимним освежающим воздухом и даже пригляделась к обветшалой архитектуре. Эти обваливающиеся, потёртые временем стены показались мне очень даже привлекательными. Они напомнили мне о том, что даже в уходящем и исчезающем есть что-то вечное. То же самое испытываю, когда открываю какую-нибудь старую, пахнущую древностью, книгу. И я даже может не понимаю людей, так радующихся новым вещам. То ли дело, радость возвращения старых, но родных!
У меня в детстве был свой ящичек, куда я складывала дорогие мне вещи. Там был рюкзачок со всякими фантиками, рисунками, гелиевыми ручками и всякими зеркальцами, а ещё там был мамин медальон с искусственным камнем в виде изумруда. Я очень берегла этот рюкзачок и прятала от братьев и сестёр. А ещё надеялась, что когда я вырасту, он всё ещё сохранится. И даже находясь в садике, я не переставала думать о нём - что с ним? Мне даже как-то по детской наивности приснилось на тихом часу, что явились воры и украли его, и когда я проснулась - я заплакала, потому что поверила, что он пропадёт. Так и случилось - и это досадно. Но как бы я хотела найти его снова, мой тайник, моё сокровище.

@темы: Родом из детства (детские воспоминания), НОСТАЛЬГИЯ, Воспоминания, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, БРЕД СУМАСШЕДШЕГО

12:32 

История в кадре

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать







Высшая власть - изверг и ничтожество! Я плюю вам в лицо, элита! Поиздевались над ребёнком, который выдержал все ваши пытки, а потом назвали героем. Сколько можно быть марионеткой в руках власти?

Когда в очередной раз вчитываешься в письменные свидетельства человеческого героизма или трусости, отваги или ничтожества, проявленных во время Второй Мировой войны, начинаешь задыхаться от переполняющих чувств – так много их, разных,что клокочет внутри. Но некоторые истории поражают больше других.


20-30 лет назад школьники учили имена пионеров-героев наизусть. Называли в их честь пионерские отряды и дружины, сочиняли про них песни и стихи, рисовали стенгазеты с описаниями их подвигов. Это были дети-легенды, примеры для подражания, которые нужны любому обычному ребенку. Они не были вымышленными героями и не являлись плодом чьей-то фантазии. Их жизни были оборваны, изуродованы не щадящей никого войной.

Надя Богданова была простой белорусской девочкой, которой не было и 10 лет, когда началась война. В 1941 году детский дом, в котором она жила, эвакуировали во Фрунзе. Надя же с несколькими детьми во время одной из остановок сошла с поезда, чтобы отправиться на фронт.С товарищами Надя присоединилась к белорусским партизанам, которые не могли отказаться даже от такой помощи. Удивительно, но она не только не стала для них обузой – вместе со своими малолетними друзьями сумела уничтожить десятки грузовиков с боеприпасами и несколько сотен гитлеровцев. И это 10-летняя девочка.

Надя Богданова была девочкой гибкой, юркой, она отправлялась на такие задания, где было не обойтись без ее врожденной ловкости. Надя все схватывала на лету, обучаясь партизанскому «ремеслу», была лидером подросткового отряда.

А еще ей было очень страшно. Невыносимо страшно оказаться в толпе фашистов, где в случае чего ей не помог бы никто . Надя дрожала, как осенний лист, но шла туда, потому что понимала: без нее партизаны не могут. Без нее не одолеть врага в этой маленькой, но такой важной части ее Родины.

Стояла осень 1941. Приближался праздник Октябрьской революции. Командование партизанским отрядом решило развесить в Витебске красные флаги – чтобы поднять боевой дух местных жителей, страдающих от действий вражеского гарнизона. Ударить по врагу партизаны пока не могли. Но и бездействовать тоже.

Однако план был, а того, кто сможет отправиться в город для осуществления замысла, – нет. Фашисты не подпускали партизан к городу, а там обыскивали каждого, кто мог вызвать подозрение. Не вызывали его только дети, одетые в нищенские лохмотья, держащие в руках грязные игрушки и правдиво хныкающие, как только взгляд полицаев обращался к ним.

Надя и ее друг Ваня (ему было 12) отправились на задание вместе. Было приказано вернуться живыми.

В тот день было снежно. Дети тащили за собой сани, груженные метлами. Среди десятка одинаковых метел лежали три особенные, в прутьях которых были незаметно вставлены красные полотнища. Ваня смешно ковылял рядом, пытаясь экономить силы (дорога была неблизкой – порядка 10 км), а Надя хохотала и шла легко и свободно. Но на душе было тревожно.

В городе им никто не мешал, никто не останавливал. Ваню трясло с непривычки, Надя же смело руководила их «вылазкой». У них получилось развесить все флаги, не привлекая внимания.

На обратном пути девочка решила добыть папирос, ведь партизаны без табака так страдали… Это стало их ошибкой. Уже при выезде из Витебска детей остановил полицай. Он обнаружил табак и все понял.

Детей допрашивали, угрожая расстрелом и стреляя поверх их голов. Требовали выдать партизан. Оба молчали, лишь вздрагивая после очередного выстрела. На следующее после допроса утро юных разведчиков повели на расстрел.

– Пожалейте детей, звери! – кричали пленные палачам, но ничего не могли сделать, падая от пуль в общую яму. Ваня упал после очередного выстрела. Надя потеряла сознание за секунду до того, как пуля должна была вонзиться ей в грудь.

В яме с убитыми живую Надю обнаружил партизанский пост.

Кого не сломит такое событие, которое произошло с Надей? Где взять силы простой маленькой девочке, у которой даже нет родителей, которые могли бы ее утешить? Где взять силы, чтобы продолжить борьбу?

Нам кажется нормальным, что девочка могла бы захотеть эвакуироваться и жить в тылу, чтобы залечить раненую душу. Однако Надя этого не сделала: более того, отважная девочка потребовала научить ее стрелять по мишеням и кидать гранаты в противника. А когда подошло время, рвалась в разведку, участвовала в боях и спасла жизнь начальнику разведки Слесаренко, раненному в ходе операции.

Мы не знаем, как жила Надя в детдоме , но всеобщее горе, мощное сплочение народа, идея пожертвовать собой ради счастливого будущего Родины – все это способствовало тому, что страх был вытеснен желанием отдавать, не заботясь о себе.Ухаживая за ранеными, видя смерть и мучения тысяч людей, простая девочка сумела поставить общую цель выше собственных страхов. Вытолкнула его наружу в безграничном сострадании и стала стойкой, как кремень, не выдав ни слова о партизанах во время нечеловеческих пыток…

В феврале 1942 года Надя отправилась на подрыв железнодорожного моста. На обратном пути ее остановили полицаи. Обыскав девочку, в куртке нашли крошечный кусок взрывчатки. В эту же минуту на глазах у полицаев мост взлетел на воздух.

Девочку зверски пытали: выжгли на ее спине пятиконечную звезду, облили ледяной водой на морозе, бросали на раскаленные угли. Так и не добившись признания, бросили истерзанного ребенка в сугроб, полагая, что девочка мертва. Надю нашли партизаны, которых послали ей на помощь. Умирающую, принесли в с. Заналючки и оставили местным крестьянкам. Мощное желание жить победило, и девочка, бывшая при смерти, снова выжила. Правда, сражаться дальше уже не могла – Надя практически лишилась зрения , после войны зрение ей вернул академик В.П. Филатов.

За боевые подвиги Надежда Александровна Богданова была награждена орденом Боевого Красного Знамени, Отечественной войны 1 степени и медалями.

@темы: Цитаты, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ

12:42 

О немом кино

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Недавно мы с мамой нашли кучу старой советской проявленной плёнки и слайды с фотографиями мамы в детстве. Нас пробрала ностальгия. А потом, после просмотра плёнок и слайдов я рассказала маме о том, как раньше на плёнку снимали фильмы и ей стало очень интересно - это такой кропотливый труд - соединить кадр за кадром воедино, не считая того, что плёнку ещё надо проявить, перевести в диапозитив, а потом ещё и обработать и смонтировать. И мы с ней решили посмотреть немое кино. Классика всегда в моде)) Одним из таких фильмов стал немецкий "Метрополис" - первый фильм со спецэффектами 1927 года. Он имеет очень интересную историю, поскольку плёнка для этого фильма была полностью утеряна, и только через несколько лет в Аргентине нашли негатив, и тот с отсутствием некоторых кадров и смонтировали полноценный фильм из 2-х частей. Это история об утопическом городе Метрополисе, где все богатые жили в цивилизации, а бедный класс - целыми днями работал в подземелье, в цехах и обеспечивал жизнь богатому населению. Они работали все, как один, но ключом к их труду была некая особа - Мария. Она проповедовала мир и добро, но вскоре сын владельца города Фредер увидел эту Марию и влюбился. Ну а дальше разворачиваются грандиозные события, в итоге которых город Рабочих затопит. Это самый легендарнейший фильм из тех, что я смотрела, а самое главное - он понятен почти без слов.
Кстати, мне также понравился слоган к этому фильму: "Посредником между головой и руками должно быть сердце!"

@темы: ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, НОСТАЛЬГИЯ

16:24 

Встречая закат с незнакомцем

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Не было ещё ни одного вечера, который я провёл не один. Так ненароком получается. Приходится становиться очень сильным и независимым, чтобы не замечать своей же оторванности от мира и от всего происходящего в нём, которое, конечно же, тебя самого не касается. Да даже если и попробуешь вмешаться, тебе же и достанется потом за любопытство и обвинят в навязчивости. Я поражён и ослеплён. Меня снова не принимают - ни таким, ни другим, не последним и не первым. А для тех, к кому я привязался я - никто и ничто. Вот как-то дали нам задание на спец.предмете в Университете: провести исследовательскую работу, но тонкость её заключалась как раз в моей слабости. Ведь я не умею работать в команде, да и не смогу, и не захочу. А одному провести эту работу - строгий запрет, только в компании трёх-четырёх человек. И это называется по правилам? Я хотел разреветься, но не смог, потому что был слаб. Но всё же это какая-то дискриминация личности. И появляется такое чувство, будто и нашу великую страну хотят погрузить в утопию, но я этого не хочу. Я лучше покончу жизнь самоубийством, чем стану думать с кем-то в унесон, потому что хочу быть собой, а не слиянием всех умов, что есть на свете. И вообще не терплю, когда мне диктуют что делать и как поступать. И наверное поэтому я ни с кем не уживаюсь надолго. Меня в свою команду не принял никто из одногрупников, но обида вовсе не в этом. Ведь самое худшее, это то, что меня отвергли даже те, на кого я так надеялся, кого так сильно полюбил за время нашего общения. Это такая невыносимая мука, что даже не описать словами. В тот же день я напился до каления. И уже ничего не делал, не думал, да и не мог. Полная безнадёга. Никого нет рядом. Только белоснежные ослепляющие окна с синими занавесками и буйный ветер, а за ними мерзкая пасмурная погода, накручивающая только сильнее. И я начинаю гнобить себя непонятно, за что, даже зная, что и это ничего не решает и не решит. Но на сей раз не в силах противостоять замкнутому пространству пустой, но вместе с тем гнетущей атмосферы комнаты, я выбегаю на улицу.
Кричу, что есть мочи, выдавливая из себя все нервы и кислород, и напрягая лишь больнее голосовые связки, которые, кажись, вот-вот разорвутся. На мне - старые грязные ботинки и бежевое пальто. Кап-кап - накрапывает мелкий дождик. Совсем, как я люблю. И именно это меня успокоило. Я прошёлся до ближайшей книжной лавки медленными и робкими шагами по аккуратным каменным кладкам улиц. Но дождь усилился, и я скрылся в беседке, что находилась неподалёку от парка. Здесь обычно в выходные отдыхает молодёжь. И я стал многое замечать - чего раньше даже не пытался увидеть. Этот прекрасный вид города - его мосты, свёрнутые дугами, дворцы и перекрёстки, спешащие под зонтиками люди, этот блестящий от невысохших ливней асфальт заставили оглядеться по сторонам. Я взглянул на небо и рассмотрел серо-лиловые плывущие грозовые тучки и стрижей, молниеносно разрезающих крыльями воздух. Остро и тяжело вдохнул и выдохнул густую массу кислорода и из меня, будто выпорхнули все проблемы. А если и остались, то я больше не желал и думать о них. Хотелось уехать или убежать куда-нибудь далеко на природу - и посмотреть на уходящий поезд дня. Глянуть хотя бы одним глазком, как рассеивается туман и начинается чистая безмятежная ночь. Но и это было невозможно. Ведь я почти в самом центре города, а время 17.08. Зашёл в ларёк и купил книгу, чтобы почитать под шум дождя и трещащих медлительных троллейбусов, не замечая, как быстро протекает время, а я ещё и дом закрыть забыл. Да там и воровать, в принципе, нечего. Там валяются только жалкие обрывки воспоминаний: фотографии, дневники, школьные тетради. Некоторые мои знакомые смеются и говорят, зачем я храню весь этот мусор и хлам. Кругом столько интересных вещей: компьютеры, планшеты, андроиды... а я считаю самым дорогим мой "мусор" - разные безделушки и подарки, которые никому не нужны.
Когда-то я был ещё тем коллекционером. Ходил по заброшенным аварийным домам, где раньше жили люди и собирал там разные вещи - игрушки, мячи, посуду, книги, журналы - мне просто было интересно представлять, каким был их дом когда-то, как часто они пользовались этими предметами, скучают ли они по ним. И вообще, когда видишь что-то старое, почти исчезающее - какие чувства вызывают эти предметы. Ведь мы видели их почти каждый день. Те самые часы с маятником, или постоянно покачивающийся карниз, или креслокачалку, передающуюся из поколения в поколение - они как будто возвращают тебя к начальной точке отсчёта. Тому времени, в котором ты даже не существовал, но начинает казаться, как будто ты был там, и ты видел всё, что там происходило. Ты видел, как люди тогда общались, ты видел и хорошее, и ужасающее, хотя тебя и в помине не было.
Прочитанная мною небольшая книжка Мануэля Пуига заставила ненадолго задуматься. И тут я с этими щемящими сердце мыслями не заметил, как подошёл беззаботный паренёк и присел на ту же скамейку, что и я и заговорил: "Какой ясный несуетливый день сегодня. Такой спокойный и пахнущий розарием после прозрачного, почти невидимого дождя. Так устал от этих вечеринок и компаний. Завидую я одиноким людям. Вот вы! Да, вы! Посмотрите вдаль!". Я поднял глаза и улыбнулся впервые за столько дней. Такого красивого заката я не видел никогда в нашем злом и мрачном городе. А эти отражающиеся крупные чёрные тени и силуэты на контрасте с ярким ослепляющим, но заходящим солнцем. Эта его искренняя речь меня поразила. Мы ведь , похоже, совсем разные. Мы сидим рядом и не знаем друг друга, да это и не обязательно. Как счастлив я был встретить этого паренька. Вот она - простота вещей. Приветливо улыбнуться незнакомцу в такой неудачный день и весь вечер любоваться закатом. Наслаждаться этим коротким ненавязчивым моментом. Да и бог знает, может это и есть то, что мы называем жизнью.

@темы: ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, Рассказы

17:55 

Книга Бессмертия

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Бэтти сидела, как обычно, в кафе "Макси", куда приходила каждое утро в 9.00, чтобы выпить кофе с круасанами и почитать первые новости дня. Она даже догадываться не могла, что не только она следит за новостями, но и новости следят за ней. Пропустит хоть одну - И всё! Крах! Трагедия! Смерть! Чума! Апокалипсис! Бури, цунами, землетрясения во всех точках мира, потому что Бэтти была не просто девушкой-продавщицей в кондитерском магазине, а Повелительницей Стихий, но она об этом не знала. А режим дня её был таков: утром - в кафе "Макси", днём - на работу, в кондитерский магазин "Вкусняша", а вечером - дома с очередным фантастическим романом - вот и вся её одинокая старость, хотя нет, вернее молодость, но до старости, вы и сами знаете, как всегда, недалеко.
Бэтти читала быстро и поэтому успевала за один съест до рабочего дня дочитать все мировые новости и во всех областях. Режим дня она никогда не срывала ради каких-то мелочей, да, впрочем-то и не всегда мелочей, в общем, несмотря ни на что, она не сбивалась с графика. Она была перфекционисткой и её всегда раздражали неточности. Поэтому-то в её доме каждый день царили чистота и порядок. Платила Бэтти счета за квартплату вовремя, никогда ничего не забывала, даже держа в голове кучу сюжетов из разных фэнтези романов. Но чуть она пошатнётся, чуть вспылит - где-нибудь разгорались волны революций и террористических актов, чуть подзабудет посуду вымыть и она пролежит минут пятнадцать на столе - разбушуются вулканы, да затопит какой-нибудь краешек мира. Но начальник на работе безоговорочно полагался на ответственную Бэтти.
Она вершила практически всем бизнесом в магазине. Но чуть она ошибётся в рассчётах и деловом плане - в одной из стран падёт экономика к кризису. И потому быть перфекционисткой - было её прямой обязанностью. И она могла быть совершенной, и ей это удавалось, как никому другому. К покупателю - добрая и отзывчивая, к подчинённым - срогая и требовательная, как, впрочем, и к себе, к начальнику - вежливая и исполнительная. К книгам всегда относилась нежно и бережно. Каждый томик - на своей полочке, азбука к азбуке, хроника к хронике.
ПРавда в том, что она не знала, насколько значимо миру её существование. Но кое-чем она увлекалась с безумной страстью и уж точно знала, что этим можно остановить любую напасть, проблему, незакономерность. Это было своеобразное колдовство. Она писала "Книгу Бессмертия". Каждый день денно и нощно пополняла запасы книги, но не ради того, чтобы жить вечно, а ради исправления "непоправимых опечаток" в её неполноценном графике с отсутствием слабостей (таких, как, например, выпить, погулять, покурить, прогулять рабочий день, недосчитать деньги на кассе). А что же это за книга? Никто из её знакомых не знал о её истинном назначении, силе и свойствах - знали только о её существовании и всё тут. Обложка на книге была медная, украшенная драгоценными камнями. Бэтти собирала травы и цветы и вклеивала в эту книгу, после чего брала из вены кровь и писала о том, что она хотела бы исправить, изменить в своей предсказуемой жизни:
Я бы хотела хоть раз попробовать вино из свежевыжатого винограда - домашнее, красное, полусладкое.
У меня никогда не было парня, я мечтаю хоть раз повстречать настоящего мужчину, а не тряпку, который ничего не умеет, а только изменяет с другими.
Очень верится, что я увижу ангелов в небесах с трубящими возгласами о благословении и мире в окружающей западне безрассудства.
Очень надеюсь, что моё колдовство - полезно миру, а не бесцельная трата времени.
Бэтти клала свою книгу в первый же ящик комода. А рядом на полу был установлен рычаг и педаль. Она жала на педаль и комод сдвигался в подполье, а подвал захлопывался железной заслонкой. И её гости никогда не догадывались, куда она прячет свой профессиональный шедевр.
Но однажды, вернувшись домой с целью заполнить пробелы в книге, Бэтти не обнаружила её на месте и расплакалась. Обыскала весь дом и сад - но так и не нашла. Она страдала по своей любимой книге и не могла поверить, что всё так плохо и ужасно. Позвонила на работу и сказала, что увольняется. Приехала забрать все документы и вещи в магазин, а там на неё все работники уставились и недоумевают, что с ней происходит. Но Бэтти не обращала на них внимание. Она была сильнее всего этого. Приехала домой и вяло скинула на диван все вещи и документы. "Нееееееет! - горько проревела перфекционистка, - я не сдамся! - пробурчала, глотая горький воздух и привкус падения в глубокую беспросветную яму молодая колдунья". "Неееееееееееееет!" - эхом прорвалось её надрывное хрипение, словно прокуренным и пропитым алкоголем горлом. "Никогдаааааа! Ни за чтоооооооо!" - сжалась и прошипела обезумевшая девушка. И долго валялась и каталась по полу, как зависимый наркоман, жаждущий очередной порции кокаина. "Будь ты проклят Мир и все твои жалкие бесчестные людишки! Ненавижу! Не прощу! Презираю!" - закричала взбешённая истеричка. "Не оставлю... прощаю! отпускаю!" - послышался голос из ниоткуда. И Бэтти поползла вслед за неведомым звуком и провалилась в свой же подвал. Она долго летела и глотала всё тот же горький воздух, слыша брань и мат, стон, визг, кашель и чувствуя нечеловеческие боли, адские муки и обливания кровью. Она дрожала, она кричала, она задыхалась и забывала всё на свете, пока не достигла завершающей точки отсчёта. Она открыла свои аленькие невинные глазки и очнулась в кафе "Макси" за чашкой кофе, круасанами и утренними новостями. "Фух, отпустило, - промолвила ничего не помнящая Бэтти в ажурных рваных чулках и пахнущая кровью и перегаром. В мозгах всё ещё посвистывали бесы-изверги. Огляделась по сторонам и снова всплакнула Бэтти. "Я не сдамся" - протрубила сквозь всё тело мутным безжалостным тоном девушка и дочитала свои утренние новости в газете, так и не найдя выход из "Книги Бессмертия". На обвисшие постаревшие морщинистые щёки то и дело проступала слеза за слезой, боль за болью - почти как на полках её безупречных книжных витрин дома.

@темы: КРАСИВЫЕ СЛОВА, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, БРЕД СУМАСШЕДШЕГО, Рассказы

15:35 

Ничего ты не понимаешь, В.С.

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Эхх... Долго я не могла уснуть. Да так всю ночь и не спала. Сначала все мысли были забиты только ею. Думала, я её обидела и она теперь не станет больше со мной разговаривать. Доброго слова теперь не скажет и раздосадовалась. Лежу и мучаюсь угрызениями совести, переворачиваюсь с бока на бок и всё равно не могу уснуть. И думаю-думаю настороженно о ней, ведь я всё-таки к ней так привязалась в последнее время... И тут снова начинаю замечать, как на меня наползают страхи и как снова бросает в дрожь, и я снова в эту полнолунную ночь превращаюсь в злобного и устрашающего зверя. Из спины прорезается драконий позвоночник, а взгляд преисполнен ярости. Начинаю дышать глубоко и пытаюсь себя усмирить... но тут вдруг слышу, как кто-то что-то нашёптывает в левое ухо, но на непонятном языке, а для меня, ну как обычно, всё непонятное всегда становится дьявольским, потом слышу, как будто чертят карандашом по бумаге, затем печатание на печатной машинке, затем слышу только быстрый бой своего сердца. После чего во мне дышит разрывающе связки Гроул. И тут я старааааааюсь кааааак моооооожноооо недвижиимеееей встать с постеееелииии иииии успокооооооооиться. Но ко мне возвращаются мои паранойи - шорохи, шаги, причём абсолютно громкие, замечаю, как захлопываются вокруг двери, хотя и не вижу, ведь кругом тьма-тьмущая.
Кажется, я поняла: в моём доме творится что-то неладное, ну а все родаки давно уж дрыхнут, посапывая носом. Не выходя из комнаты мне чудится, что кто-о заходит и выходит из ванной и туалета, из кухни в гостинную, из маминой комнаты в комнату брата. Опять перекрестилась - не действует. Всё равно кто-то шастает и маячит, словно прямо перед носом. Тогда я схватила телефон с тумбочки, включила фонарик на телефоне и вышла из комнаты, поборов все страхи, хотя и пришлось пройти мимо зеркала (а у нас в каждой комнате по зеркалу), и даже в коридоре висит целых два - и мимо них я промелькнула тихими шагами. Но не тут-то было "Бааац!" - вдруг потрескалось и разбилось где-то стекло, а уши у меня не ахти, какие внимательные и я так и решила обойти всю квартиру, чтобы вконец разобраться, что всё-таки происходит в этом наполненном призраками (в моём сознании) мрачном доме. Ну, я обошла все окна, обсмотрела, пропустив через себя, все зеркала - ничего пугающего и удивительного - все стёкла и зеркала на месте. НО вот снова меня обуревают смутные сомнения и я иду к выходу из квартиры.
Открываю дверь (а живу я в двухэтажном доме и на первом этаже у нас 4 магазина, один из них так и называется "Клеёнки, скатерти, посуда") и спускаюсь на первый этаж в пижаме с мишками и розовых тапочках (нелепо, да?), да ещё и в такой мороз, а наша лестница вниз так и ведёт прямиком на улицу (а дверь в дом у нас никчёмная и вся раздолбаная). И вот выхожу я на холодную зимнюю улицу, во двор с одним только фонариком от телефона. А у меня и ноги-то все промокли от снега. Сугробы огромные, смешанные с грязной землёй - и я почти по всему этому прошла почти босая. Разглядела размытым зрением витрины магазинов и вот что вижу: окно в магазин "Клеёнки, скатерти, посуда" пробито насквозь. Я замираю от страха - разбушевался во мне огонь. Заглядываю в разбитое окно и замечаю, как кто-то шебуршится. Сразу сообразила и набрала "002" и говорю: "Алло! Полиция! Здесь магазин ограбить пытаются!". "Эй ты!, - кричит мне неотёсаный жулик, - чего тебе тут надо? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!". А я говорю ему: "Это вам что тут надо? МАгазин давно закрыт! Да и... это ведь вы окно разбили? Ну ничего, Ночной Патруль разберётся, кто!". "Ах ты ты хулиганка! - набросился грабитель, - да я ж тебя этим же стеклом порежу". И тут во мне конкретно проснулся настоящий оборотень с клыками и чешуёй на спине. Иииии, я каааак брошусь в магазин через окно, словно бешеный пёс на обглоданные кости и рычу, не переставая увеличиваться в размерах и негативных эмоциях, взрываюсь и разлетаюсь на жалкие кусочки. А преступник просто офигевает от происходящего и в глубоком трансе падает на пол. Снова глубоко дышу и пытаюсь успокоиться во что бы то ни стало - Вуаля! - и я снова маленькая беззащитная девочка в пижаме с мишками и розовых тапочках. Через несколько минут явилась полиция и включила свет в помещении. Меня допросили, как всё произошло, а заодно и привели в чувство мужчину в чёрном плаще и шапке, валявшегося без сознания. И я что-то раззевалась. Меня отпустили домой спать и обещали премировать после допроса воришки.
Уснула я сладким и безмятежным сном. Мне приснилось, что я пришла в колледж и поприветствовала Её, а она отвернулась и проигнорировала. А я плелась за ней, как сумасшедшая, на протяжении всех пар и перемен. На меня стали коситься одногрупники и смотрели, как на ведьму перед инквизицией. Я взглянула Ей в глаза и выпалила, как ошпаренная: "Ничего ты не понимаешь, В.С. ............................"............................................................................
(Основано на реальных событиях)

@темы: Мимимишные признавашки :3, Мемуары, Гангстеры, растаманы, бандюганы - и всё из этой серии, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, БРЕД СУМАСШЕДШЕГО, Сказки на ночь

18:05 

Поцелуй иконку

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Застыв на шумном перекрёстке многое замечаешь - борьбу, страхи, злобу, беспомощность перед грубой современностью - словно весь мирской негатив выливается на тебя со всех сторон. Кружится голова. "Эй ты, придурок! Ну что ты там застыл!" - люди кричат и бранятся. В какой троллейбус не зайди - пахнет перегаром и перебранками старых баб и молодых. И столько чёрной запатентованной печали... Доехал до ближайшего подземного перехода. Смотришь - поднята новая шумиха, драка на привокзальном метро - словно бы эти прохожие питаются друг другом. Двое пьяных переругались из-за билетика в метро.
Наконец бывший священник выбрался в центр Бессибиера и направился к клубу "Бессарабец" на встречу с давними школьными друзьями. Только зашёл - двое охранников покосились и приказали полицейских обыскать странного дядю. Таки-да! Они нашли у Стэна холодное оружие, которое он взял для собственной защиты - это был обычный кухонный нож. "Стоп! Мужчина, вы не пойдёте дальше порога! Мало ли что у вас в сумках, - рявкнул полицейский с толстым животом, широкими бёдрами и кудрявыми чёрными волосами, - мы нашли у вас холодное оружие и намерены арестовать! И никаких возражений!". "Да и внешность у него какая-то подозрительная, - заметил его тонконогий рыжий напарник, - ещё чего худого, перестрел устроит. Мы просто обязаны его задержать и допросить. Не то не видать нам следующей зарплаты, дружище Петерсон!" - рассмеялся тонконогий коротыжка Брэдли. "Нет, - возмутился бородатый священничек, - вы не можете! У вас нет оснований для ареста. А нож мне для защиты понадобился - мало ли жуликов в большом городе. К тому же, я зесь до вечера, а вечером - сами понимаете сколько хулиганов и маньяков разгуливает. Такой уж я боязливый". "Отставить оправдания! - вскричал Петерсон, - а ну предоставить документы. Это ты охранников провести смог бы, а нас с Брэдли не проведёшь!". Ну что за конетелицу устроят из ничего - подумал про себя батюшка, - лучше б сидел в своём монастыре с монахиней Серафимой и не рыпался, а тут накинулись на жертву волки позорные, а я ведь так хотел в мирскую эту жизнь вырваться. Ну что ж поделать теперь? Ничего не попишешь! Повезли его в отделение для разбирательства.
И всплакнул молодой миролюбец Стэн от досады. Обошлось всё-таки одним штрафом в тысячу пенсов. Слава Богу, хоть на худой конец денег с собой побольше взял, а так бы и не выбраться было бы к друзьям. Звонит он Сандерсу - сбрасывает подлец, а ведь был некогда лучшим другом. Ну, делать нечего - отправился обратно к клубу "Бессарабец". Пока ехал на электричке - воткнул наушники в уши и включил Paramore - DEcode и задумался: чего только не приходится пережить ради друзей, а они от тебя отвернутся рано или поздно. Вынул Стэн иконку из куртки - поцеловал и выкинул в урну. Нет, похоже, бога, раз смогли мы до такого докатиться, - подумал он и сплюнул орбит мятный через плечо. А сзади как раз гопник в синей шапке "Адидас" сидел и как давай на батюшку наезжать: "Ты чо, бородач, совсем берегов не чуешь или проблемы какие имеешь?!". "Конечно, имею, - отчаянно вздохнул Стэн, - ещё какие, потерял я надежду на лучшее, бога потерял!". Не успел опомниться, как влетело по самое первое число. А как очнулся - опомнился, что полтора часа дрых у конечной станции. "Как же я теперь выберусь? - запаниковал Стэн, - и где я вообще?". Увидел мимо остановки девушка в синем платочке и длинной ажурной юбочке промелькнула и выбежал из электрички за ней вслед. А ночь ведь на дворе непролазная! "Погодите, дамочка! Не подскажете, что это за место такое?" - вскричал девушке Стэн. А она обернулась и подошла к нему поближе. Вынула длинную сигарету из сумочки-клатча и протянула: "Вы потерялись, мужчина? Я могу подсказать вам, на каком такси быстрей до города проскочить. Что-то вы мрачный какой-то... и весь в слезах. Хотите я за вас заплачу? А ещё лучше - пойдёмте-ка ко мне домой, ночь переждём, а то сейчас ночка такая преступная! Ещё чего доброго на жуликов всяких натолкнёшься - с тебя там, в этом Бессибиере три шкуры содрут нелюди". "Нет-нет, что вы? Я сам как-нибудь справлюсь. Не пойду я к вам домой. И вижу-то я вас впервые. Чего я только не натерпелся в этом Бессибиере. Ну ничего, потерплю - привыкну" - звякнул Стэн исчезающей даме в платке и длинной юбке. Заказал такси и уехал в город. Рас уж решил покончить с монашеством - назад дорог не переправишь. "All i wanted was you... " - нежно напевала по дороге Хэйли в опущенные уши милого глупого батюшки. Это был его последний поцелуй с иконой прошлого и первый поцелуй с иконой будущего.

@темы: ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, БРЕД СУМАСШЕДШЕГО, Рассказы, СОЧИНЯЛКИ, Гангстеры, растаманы, бандюганы - и всё из этой серии

14:07 

В лес за волчьим лыком

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
"Даа... долго же ты соображаешь, - заметил Хэндрик, - тебе бы лопату в руки и копать шахты... там и думать не надо. Зарылся в яму и сиди!". "А ты вообще молчи, сам уже как год ничего не читаешь". "Так мы будем разгадывать скансворд или нет?" - спрашивает приятель. "Хорошо, так какой там вопрос был?" - спрашиваю я. Хэндрик схватился за голову. "Господи, на что мне такой оболтус подвернулся?". Мы с Хэндриком - давние знакомые. Сидим в тесной коморке у бесконечных шахт и нефтяных пробурений, так и незавершённых людьми. Мы с ним живём, как пещерные дикари около года и скитаемся по этим промышленным пустотам, выжженным и отравленным. Мы - соседи по землянкам, и для счастья больше, чем вкусный горячий ужин и тёплый ночлег не нужно. А об истории нашего знакомства можно, как анекдот рассказывать: "Пошёл я как-то мидий в реке ловить, да вспомнил, что они в море обитают и конкретно расстроился. Дальше километра мне и не уйти пешком, ни машины, ни денег на такси, ни связи с внешним миром, да и не верилось как-то, что за бугром есть жизнь. Другая. С машинами, с компьютерами, с роботами и стиральными устройствами. Но счастья попытать я всё-таки хотел. Так уж неудержимо я хотел мидий попробовать. Поел хорошенько и в дорогу собрался. И поцапал в путь дальний. Долго шёл. Мукой мне досталась эта встреча с Хэндриком за оврагом. Ещё какой хрен знал, что в этих полях, пущах и опушках есть хоть одно болотце. И вот как навернулся я в болотище чёрное - не заметил за травой. Хотел было выбраться, а оно тянет и тянет в себя. Меня аж паника взяла. Кричу: "На помощь! На помощь!", а ведь знаю, что никто не придёт. Волей-неволей в бога поверишь... может хоть он спасёт. Но тут уж я понимаю, можно и не брыкаться, всё равно тщетно. Засосало меня к самому дну, и ощущаю, что тянул-то меня как раз этот мерзавец болотистый - Хэндрик. Ну что? Вместе пластом выплыли почти бездыханные. А я погроб жизни обещал - когда-нибудь этого Хэндрика вместе с мидиями сварю!".
За всё то время соорудили мы коморку по охране от болот, мало ли кто ещё пожалует из скитальцев, чтоб не утопли. Ой, как я его ненавидел. Но от одиночества выл... что ещё оставалось? Некому было больше статьи из "Нэшинал Джиографик" пересказывать, не с кем было скансворды разгадывать. Вот так и не выбрались мы из этой дыры. А ведь я ему не раз намекал, мол, может хоть попробуем дальше двух метров ступить, а он, как консерватор заладил: "Нет, да нет!". Но этот-то Хэндрик ещё тот ворчун, да спорщик. Рассказал мне как-то, что до атомного взрыва случай был: он хотел с сестрой в лес за ягодами сходить. Они за то время ни разу на природу не ездили. Жили в шумном мегаполисе среди вышек и небоскрёбов, а тут вдруг решили за лето хоть раз свежим природным воздухом подышать. Лес для них одним из чудес света в то время был... Приехали они. Всё время рядом держались, чтоб не заблудиться. Ну а Хэндрик сбором ягод так увлёкся, что чуть ли не к каждому кустику подбегал и всем сердцем желал освободить лес от его плодовых дарований, опустошить его от лишних ягод. И увидел очень необычные ягоды под названием "волчье лыко". Задумался: почему же так называется эта ядовитая ягода и так ли она опасна, как о ней рассказывают. Взял и сорвал несколько, только не съел, а кинул вдаль. Заметил, как мимо волк промелькнул и за ним ринулся. Он и волков-то в жизни ни разу не видел, а так хотелось этого серого бродягу самому погладить. Прибежал к тому месту, да и забрёл в волчью стаю. Они уставились на него, рычат, огрызаются, но не бросаются кусать. Всмотрелся Хэндрик в дикий взгляд и присел на близстоящий пенёк. Подошёл к нему главный матёрый и смог Хэндрик злого дикого волка погладить. А потом стая спокойно-преспокойно разошлась. Кинул Хэндрик ещё ягоду вперёд, опять дружок косматый обернулся и мотнул мордочкой, мол, пошли за мной. Хэндрик направился за волком. Тот подвёл его к обрыву. Смотрит Хэндрик, а за обрывом - долина такая красивая, зелёная, с многочисленными деревьями, песками, ручьями. Подивился чуду и снова присел вместе с матёрым предводителем стаи. В тот день как раз он и потерял сестру из-за аварии на АЭС, которая неподалёку располагалась. Много тогда жизней унесло вникуда. Как сам Хэндрик выжил, говорит, что не знает... Наверное, волчье лыко помогло. С тех пор он и с места не сдвинется... и не верит мне, что вполне возможно, что его семья осталась жива. Всё-таки год всего минул с той самой аварии. Смею полагать, нам грядёт испытать лишь одно из двух вариантов: либо счастье в современном развитом обществе, либо нелепое гниение в разрухе и запустении.

@темы: Экологическая сказка, Сказки на ночь, Рассказы, Последние дни, секунды, полсекунды... запуск, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, Апокалипсис

20:10 

Богатый и бедный (сказка)

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Жил был на свете очень богатый человек. У него не было ни одного слуги, потому что он был очень жадный и давал только одну монету раз в 4 года. А ещё на свете жил бедный человек. Он писал стихи и песни, а ещё сочинял музыку. Играл он на своей старой деревянной дудочке. Но никто не любил его. Как раз за то, что он писал стихи, потому что они были правдивые, про богатых чиновников и властей. Он их отовсюду прятал. И не давал никому прочесть, ведь стихи его могли сжечь, а для него они были очень ценны и он хранил их и складывал по одному в сундук - это были его драгоценности, своеобразный клад. Они были всем для него.
Богатый являлся братом того бедного. И стал он просить брата стать его слугой. Ведь скоро новый год, а у бедного нет ни гроша, чтобы нарядить ёлку. И пошёл он зарабатывать на новогоднюю игрушку. Когда он заработал денег, он пошёл в магазин и купил самую некрасивую игрушку. Он повесил её на ёлку. Когда настал вечер он снова принялся за написание стихов, а потом спрятал их под комод.
В один день постучали в его маленькую хатку и дали рассчёт за жильё и землю его вассала, а ему нечем платить. И если до нового года он не расплатится, то его выселят и продадут другому хозяину. И он снова пошёл к брату попросить подработать у него, но брат сказал: "Ты опять явился ко мне? Я не обязан каждый день тебе платить! Не надо было покупать новогоднюю игрушку!". Тогда бедняк продал новогоднюю игрушку, но денег всё равно не хватало. А другие вассалы не хотели брать его на подработку, потоу что он пишет стихи и уже месяц не платит им налоги.
Вышел бедняк на городскую площадь и начал играть на дудочке. Одна девушка увидела его и восхитилась его прекрасной мелодией, и дала столько денег, что ему хватило бы и на налоги, и на праздник. Он поблагодарил её и сыграл лучшую из своих песен.
Наконец он заплатил налоги. Снова вечером он принялся писать стихи и поставил на стол свечу. Из его окна так ярко светил огонёк, что каждый мог увидеть его хатку. Может быть, она была не так красива, как остальные, но каждый проходящий мимо ощущал тепло и радость этого домика. Он даже свечу сам смастерил из воска. По его лицу, точно как горячий воск тёк пот многолетних страданий - а сегодня - это та самая девушка с городской площади. Он-то понимал, что красивой благородной девушке никогда не быть вместе с бедняком и посмешищем. Вдруг вошёл в домик его богатый брат и сказал: "В эту ночь перед новым годом я хочу получить от тебя хотя бы одно стихотворение". "Но ты его сожжёшь!" - сказал бедняк. А богатый брат правдивыми глазами указал, что будет его хранить и никому не покажет.
А на самом деле богач показал всем его стихи и они всем понравились. Их перепечатали в местную газету. Бедняк увидел эту газету - весь засиял и обрадовался. А по пути домой случайно встретил эту девушку, что дала денег за мелодию. А она улыбнулась и сказала: "Эх, поэт ты наш, поэт..." и засмеялась. А потом лёгкими шагами убежала и скрылась за бульваром. С тех пор бедный её не видел и не мог найти. Но из таких маленьких, но приятных радостей складывалась его простяцкая деревенская жизнь.
Ему заплатили за эти стихи. А он на эти деньги уехал в другой город, вернее деревню и стал вести своё хозяйство (огород, скотоводство и земледелие). Работал забесплатно и не платил больше налоги, потоу что сам построил дом и мог жить беззаботно, как заблагорассудится. А по вечерам, как обычно, сочинял стихи.
Та самая девушка вышла замуж за другого - более богатого, умного, красивого, владеющего собственной усадьбой и тысячами слуг. Однажды она приехала к бедному в деревню и попросила подарить ей дудочку. Бедняк был добрый и отзывчивый и подарил ей свою деревянную флейту. А себе потом сделал другую из дерева.
Девушка каждый вечер, в то же время, что и бедняк пишет стихи, играла на дудочке. И каждый раз, беря её в руки, она вспоминала тихие и грустные, но приятные на слух, мелодии, сочинённые бедным. Эта прелесть музыки радовала её сердце, но сквозь время проносилась какая-то безмерная тяжесть и печаль.
(Строго прошу не судить, написала примерно в 10-11 лет)

@темы: Сказки на ночь, СОЧИНЯЛКИ, Родом из детства (детские воспоминания), Рассказы, НОСТАЛЬГИЯ, Краткость - сестра таланта, Воспоминания, ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ

16:13 

Нашла это в газете "Совершенно секретно" (ТОлько тссс)

Бе-бе-бе!та КАк некрасиво осуждать
Руководство обанкротившегося предприятия забыло в лесной глухомани своего сотрудника. До самой смерти он вел дневник. Новый год – время удивительных историй. Сегодня мы расскажем об одной из них, правда, она не похожа на сказку – а больше шокирует и заставляет, что говорится, «задуматься о вечном». Костромская область – один из самых разоренных регионов центра России. Когда-то еще до революции, это была губерния помещичьих усадеб и великолепных храмов. Но усадьбы были разорены, храмы разрушили, люди, славившиеся когда-то своей зажиточностью, эти места бросили. В советское время, пока умирали сот­ни древних костромских деревень, жизнь пришла в центр и на восток области, где благодаря лесу появились люди, города, железные дороги. Однако все это было недолго. Пилить лес в тех объемах, какие были в советское время, теперь не выгодно. Леспромхозы были разворованы, люди обнищали, поселки бросили. Вместе с поселками бросили и людей. Газета «Совершенно секретно» публикует дневник сотрудника ЛПХ, которого «забыли» в заброшенном лесном поселке зимой 2002 года. Без связи с внешним миром, без еды, один в зимней тайге, он смог продержаться почти два месяца и умер от голода, встретив 2003 год… Видишь желтый магазинчик слева? С решетками? Пять лет назад в него въехал КамАЗ. Водила был, как водится, под банкой. Задел столб, порвал провода, занялась крыша. Магазин сгорел. Водила от огорчения повесился. А дальше, смотри – наш дом. Приехали! Якшанга. Черная речка в снежных лесах. Сырая мякоть марта. Поезд, вышедший из точки А, превращается здесь в гул, в зыбь луж, чтобы, не останавливаясь, исчезнуть в перспективе рельс. На привокзальной стеле серп скрещен с молотом, прямые пути сходятся в воображаемой точке на горизонте. Не там ли проживает картограф, отметивший Якшангу на карте? Жирный кружок, от которого через рябь болот разбегаются нитки узкоколеек, заканчивающиеся кружочками поменьше, лесными поселками: Северным, Панино, Сосновкой. У ворот стояли три старых тополя. Дом, сложенный из пеноблоков, не был обшит, от чего казался мрачным и грязным. Впрочем, участок был ухожен, забор стоял прямо, а в окнах тлел свет. Другие дома этой и соседних улиц были деревянными. Большинство были заброшены. Некоторые – частично распилены на дрова. Там и сям среди завалившихся заборов лежали деревья. Нас проводили на кухню. – Знакомься: моя сестра Тамара. Сергей, ее муж. Томка – главная медсестра поселка. Серега занимался лесом. – Ну а Володька – наш человек в столице. Добрались нормально? – Слава Богу. – К вам непросто попасть, – вставил я. – Сейчас проще. Где проезд под железкой, летом ручей, а спуск – жидкая глина. Со дня на день вскроется, и тогда беда. Объезд – километров десять, без асфальта. Раньше был переезд, но случилась история… – Андрею очень интересны истории. Он хочет написать о Питерском. – Громко сказано. Разобраться бы для начала, – смутился я. – Питерский… С Сосновки? Так это когда было! Тамар, помнишь? – Что я? Я в эти ваши истории не вникаю. Зачем? – И то верно. Их здесь столько… Взять переезд. Местный мужик, купив десятку, обмыл ее и поехал в Шарью. В машине был он, дочка, жена и теща. На переезде десятка заглохла – новая, не притерлась еще. А мужик забыл про стартер – иначе как объяснить, что он стал толкать машину? Товарняк протащил их до стрелки. Семья, кроме него самого, погибла. На стрелке один из вагонов соскочил с рельс и потянул за собой состав. Переезд после этого ЧП закрыли. – Нет, ты все расскажи! В составе были цистерны с метилом: жуткая штука – выжигает легкие. Мы, медперсонал, бегали по домам вдоль линии, зажимая лицо мокрыми тряпками. Контингент у нас – старики, пьянь. Чудом никого не забыли. – А я в Москве смотрю на дежурстве телек. И тут Якшанга! Всегда, включая Первый, боюсь, что покажут Якшангу. Полюс невезения – находка для Останкино. Горят вагоны, бегают люди. Звоню сестре, она рыдает в трубку. – Полюс невезения… ты загнешь. – А где хуже?! – Велика Россия. Где-нибудь наверняка хуже. А мужик, представь, так и живет. Видел его в магазине. Скипидарит по-прежнему. – Нет, ты скажи, где хуже? – Где? В Поназырево, конечно, получше. Там лагерь, ИТК. Есть работа. В Панино похуже. Шесть стариков, 40 километров до жилья. Магазин – раз в месяц. Концертная бригада – раз в год, на День пенсионера. – А в Сосновке? – спросил я. – В Сосновке никак. Дома сгнили, мосты упали. Не проехать. Зачем он тебе сдался, этот Питерский? – История из Джека Лондона. Но действие происходит в наши дни, за пределами полярного круга, в средней полосе державы, покорившей космос. – Да ты, я смотрю, романтик! – рассмеялся Серёга. – Только у нас, как видишь, другая романтика. А впрочем, зайдите к Михалычу. Питерский же у него работал. Он все и расскажет. У пострадавшего от КамАЗа магазина мы свернули влево. Впереди стоял остов кафетерия. За ним начинались заводские руины. Дыры в стенах цехов были столь велики, что казались результатом гаубичного обстрела. Наконец мы вошли в квартал деревянных домов. Обитаемые узнавались по высоким, до крыш, поленницам. На углу Чапаева с Культурой из сугроба перед бревенчатым домиком росла пластиковая пальма. Дверь открыл усатый мужчина в свитере. – Звали его Есютин Владимир Иванович. В народе – Питерский. Родом, наверно, оттуда. К нам по путевке попал. – Путевке в жизнь, – хихикнул Володя. – Да. Не он один. Якшанга – это химия, зоны, сто первый километр. А мужичок был незаметный. Бичара еще тот. – Работал в леспромхозе? – поинтересовался я. – Вне штата. Сторожил Сосновку. Говоря прямо, ЛПХ к тому времени уже не было. – Михалыч стал директором после банкротства, – объяснил Володя. – Расскажу, как есть. Руину по дороге проходил? До революции это был лесопильный завод. Затем Якшлаг. После него ЛПХ. Экспериментальное производство. Из Индонезии за опытом ехали. Но тут помер Брежнев. И понеслось: перестройка, ускорение. На ЛПХ вся социалка – магазины, школы, кочегарки, даже свет в поселке. Лес никому не нужен, барахтаемся, долги растут. Нашли, наконец, канал на финнов. Выходим на безубыточность. И тут как нож в спину – наверху решили банкротить леспромхозы по всей области. Набежали кредиторы, суды, приставы. Мужики дали гудок, отключили рубильники и в наступившей темноте украли все, что было плохо приварено. Технику, лес, рельс, кирпич, даже арматуру из цехов выломали. Москвичи, кредиторы ЛПХ, увидев такой разворот, включились в дело. Пути, мотовозы, новые краны… За месяц все было вывезено. Такое у нас вышло ускорение. – Сосновку тогда же забросили? – Раньше. Поселок зеленый, хороший. Но место гиблое – кругом болота. – Как туда добраться? – Куда? В Сосновку? Ты, парень, юморист. Тридцать километров разобранной узкоколейки. Еще Питерский там жил, а мосты уже попадали. Туда никто не ездит. Только с другой стороны, да и то летом. – То есть поселок забросили еще до банкротства? Что же он там делал? – Пил, сторожил. – Что сторожил? – Ничего. Просто сторожил. Грел, понимаешь, место. – А зарплата? Он был на окладе? Михалыч достал из кармана пачку «Балканской Звезды» и затянулся. – Числился. Ну, сам посуди, ЛПХ обанкротился. Денег нет. Да и зачем в Сосновке деньги? Привозили продуктами. Договаривался с лесниками, выживал. – Ему было куда уехать? – Было. Всем, кому не было, дали брошенные дома в Панино. – Тогда зачем он остался? – Меня спрашиваешь? Я не знаю, зачем. Что у человека в голове было? – Выходит, о нем просто забыли? – Ты пойми. Не тот он был кадр, чтобы помнить. Вышло, конечно, нехорошо, но кто в этом виноват? – Действительно, кто? – Никто. Ты, парень, писатель? – Михалыч выпустил струю дыма под потолок. – Сказочник? Думаешь, в сказку попал? А здесь не сказка. Дневник его читал? Михалыч хмыкнул. Выйдя из кухни, он вернулся с пачкой мятых ксерокопий. – На, читай. Может, найдешь виноватых. А может, не найдешь. Тут вся правда. ДНЕВНИК Копии были сняты с ученической тетрадки в клетку. Видимо, Питерский нашел ее в брошенном доме и приспособил под дневник. Среди разводов, клякс, мышиного помета и помех ксерокса я с трудом разбирал слова. «9 декабря 2002 года. Ребята ушли 20 ноября. Андрюха обещал зарплату мне получить, купить пожрать и привезти. Сегодня 9 декабря, от него ни слуху, ни духу. Вероятно, проблемы с деньгами в ЛПХ. Так выбрался как-нибудь бы да объяснил, что к чему. Жратва у меня кончилась 1 декабря. И рыба в нароту не идет. Сергеич, где твои налимы? Вот с 1 по 9 декабря: сорожка с налимом с палец, да зеленец с ладонь. Завариваю малину и пью с перцем и солью. Этим пока и питаюсь. Вроде шевелюсь, но что-то с ногами. Хотел пойти в Зебляки, дошел до пожарки и все, дальше не дойти. Замерзну. Замерзать, так в доме. Зверье хоть не обгложет. 10 декабря. Состояние совсем никуда. Начинает пошатывать, а ведь не ем только 10 суток. Только вода. А жрать охота, даже очень. 11 декабря. С ногами все хуже и хуже. От чего? Может, от резины. Я ведь последние два-три года все в резине да в резине. Когда керзачи носил, и забыл. 14 декабря. Хотел побриться, да прибор сломался. Да и к чему все это? Все равно я труп. 15 декабря. Ноги, ноги. Не думал, что они-то меня и сведут в могилу. Да, силы тают. Уже доски еле раскалываю. А смерть моя будет из-за холода. Перестану шевелиться и… замерзну. Неужели ни Васильич, ни Сергеич не хватятся меня до Нового года? Не икается за столом, что Питерский в Сосновке с холода и голода подыхает? Обидно! Не один год людям предоставлял и кров, и ночлег, делился последним, а сам буду подыхать в одиночестве, всеми забытый. 16 декабря. Кончился керосин. Теперь к голоду еще темнота прибавилась. Никого. Да и кого мне, собственно, ждать? Случайного охотника? Навряд ли. Рыбакам тоже не проехать. Боже! Неужели так и подохну здесь? 17 декабря. Вот и последняя надежда пропала. Ждал почему-то сегодня Андрюху, но, увы. Андрюха, Андрюха, ты же сам изъявил желание деньги получить. Просил список составить, что купить, и с концами. Хоть бы приехал, объяснил, что к чему, может, и я с тобой как-нибудь доковылял бы. А так что думать! Дотянуть. Все, кажется, приплыл. Уже и руки начинают уставать. 19 декабря (четверг). Вот лежал и думал, а чего, собственно, я жду, кого, вернее. Работать наши не будут, дороги нет, а значит, ни рыбаков, ни охотников. Этот вариант отпадает. Андрюха или Серёга с Ромкой – это тоже пас. Они были, когда им нужно было, а сейчас, Питерский, фиг с тобой: околевай с холода. Подыхай с голоду, нам что, это не наши проблемы. Эх, сотворись какое чудо, да остался бы жив, посмотреть бы в ваши глаза. Но, увы, чудес на свете не бывает. И еще говорят: безвыходных положений нет. Но где у меня выход, где? Я уж не одну ночь голову ломаю над этим. Нет у меня выхода, кроме того, что кто-нибудь сюда заглянет, но опять же навряд ли. Следов у Сосновки ни лыжных, ни человеческих. Надежда только на мой родной ЛПХ, но он что-то не очень торопится проверить меня. Да! Сергеич, погубил ты меня, погубил. Будешь возражать: мол, ты не мой начальник. Теперь у тебя, мол, Васильич мастер, так если они не чешутся, то к кому мне иметь претензии? А претензия эта – жизнь моя. А может и так быть: приедете, а я готов, да так оно и будет. Так вот пишу вам, пока башка еще соображает: будьте вы оба прокляты. Чтоб вам кусок поперек горла встал, когда вы жрать садитесь… Да, это перед кончиной. Слабею с каждым днем, да что днем, наверное, уже с часом. Усталость, вялость во всем теле. Жрать хочется, не передать. Вот теперь в моем положении можно понять блокадника Питера. Вот так и получается: декабрь 2002 года у меня, а у них – самая страшная пора в декабре 1942 года, ровно 60 лет назад. Есть, правда, у меня один выход: это привязать к потолку шнур, лечь в койку, дернуть башкой и готов. Думал, думал, но вот что узнал я: слышал или читал где, что самоубийц не очень чествуют. Остается один, значит, путь: ждать, когда зимушка-зима приберет. 20 декабря. Сегодня рано встал, замерз чего-то, правда, вчера и топил один раз, но и на улице не 30 градусов, а что будет, когда 30 градусов жахнет, да ветер, как сегодня, да дня через два топить? Вот я и пишу уж не в первый раз: может, еще бы и протянул, но холод доканает. Кончилась моя еда на сегодня, я имею в виду баранью шкуру. Вот сейчас как раз готовлю из остатков. Где еще найти бы, но где найдешь, если в поселке уже 4 года никто не живет, да мне далеко и не отойти от дома. У меня, мужики, уж думка, правда, хреновая, в голове все вертится: не отпазгать ли мне по колено левую ногу, все лишних дней десять или более протяну, а если все же чудо, а я без ноги, и жив остался, до пенсии еще два года, куда я, калека, денусь? Вишь, опять не в масть. Найти бы мне мешок отрубей, я бы еще поспорил с судьбой, но это только в сказках все находят, все сбывается, все хорошо кончается. Где же выход, где? О чем все же думают мои тупоголовые начальнички? О чем? Что-то я расплакался раньше времени. Пока еще живой. Мои сверстники, может, помнят про 4 солдат-стройбатовцев: 42 суток в океане болтались и живы остались. Правда, это летом было. У меня дела похуже. Зима, она, сука, только, считай, началась. Опять же: ноги, ноги меня доведут и в могилу загонят. А ведь вроде началось это после того, как они у меня в прошлом году пухнуть стали, правда, потом прошли. Ладно: чему бывать, того не миновать. 21 декабря (суббота). Вот месяц, как ушли мужики. За это время даже выстрела не было слышно, не говоря уже о ком-нибудь живом. Нет, вру, зайца видел, но давно. Интересно, что и сорок-то не слыхать. Куда все подевалось? У меня же нарота стоит, хочу сходить проверить, только дойду ли? С 9 декабря стоит непроверенная. Что же все-таки с Андрюхой? Почему он не приехал? У него же и лыжи есть. И еще. Почему рыба в нароту не идет? Сейчас налим идти должен. Все, все, против меня! Все!» Пока мы были у Михалыча, Тамара успела испечь пирожков. С рыбой, картошкой и луком, а на сладкое – с черникой. На закуску был салат, а выпить мы взяли с собой из Москвы. После третьей я перестал обращать внимание на подергивание лампы в такт проходящим поездам. Жара кухни стала уютной и доброй. Тамаре позвонили: – Так у тебя ничего нет от жара? Лучше «Ибуклин». И противовирусный. «Анаферон» или «Арбидол». Если будет подниматься, набирай. – Это Гусева, – бросила Тамара мужу. – Часто звонят? – спросил я. – И звонят, и на вызовы хожу. В Новый год – дежурство. После боя курантов вызов к Рафе Покинову: давление у жены. А живут они на Второй Культуре. Это за речкой, на краю поселка. Новогодняя ночь. Метель. Тропки – да что тропки – улицы замело. Фонарей в поселке нет. Десять шагов пройду – отдышусь на чемодане. Потом еще десять шагов. Дошла, наконец, до лав. На лавах сугроб, а под ними вода чернеет. Толкала чемодан перед собой, а сама ползком, как фронтовая сестричка. И только одного боялась – чемодан в воду уронить. Обратно легче было – метель утихла. По своим следам к шести утра добралась до дома. – А скорая? Здесь нет скорой? – Есть, но водитель по штатному расписанию один. Только днем или для тяжелых больных, которым в Шарью. А по ночным вызовам – пешком. Врачей у нас нет, не положено. По штатному расписанию бывает терапевт по средам. С тех пор как закрыли больницу, я с больными одна. Семнадцать лет. Каких только вызовов не было. Зыкову ногу отрезало – наложила жгут, кинула в багажник ногу и в больницу. На муже: скорая была в ремонте. Метил пролился – с ожогами легких везла. А так обычно приступы, давление, простудное, белая горячка. – Не было мысли бросить? – А кто к больным пойдет? Некому! Только я и сестрички. – Но, скажем, Новый год. Вы же не обязаны? – Как не обязана? Это же мое дежурство! – возмутилась Тамара. – Но могли не пойти? – Как я могла не пойти, если это мое дежурство? А если что случится? Кто будет виноват? – Действительно, кто? – Да причем здесь это… Не могу я по-другому. – Такой она человек. Бывает, и не в свое дежурство ходит, – вставил Сергей. – Бывает, и не в свое. Стучат ночью. Женщина с Заречной, живет одна. Сын – алкоголик. Нищая, даже телефона нет. Что с сыном? Судороги от водки. Одеваюсь, беру чемодан. Просыпается муж. Выбегает в сени. «Тамара, ты ж не дежуришь. Забыла?» Батюшки! И вправду не моя смена. Но раз оделась, то пошла. А женщина эта скрыла, что у сына – горячка. Если белая, полагается с милицией идти. Заходим с ней в избу, он на нас с дубьем. Я чемодан уронила и бежать, а мать он отколотил. Пришлось с милицией чемодан вызволять. – Давайте выпьем за Томку, – предложил Володя. – Если бы не она, то Якшанги бы уже не было. И за это ее уважают. В Москве я – никто. А здесь – брат Тамары Дворниковой! – Да будет тебе, – засмущалась Тамара. На плите давно кипел чайник, но никто не снимал его. – Удивительная у меня жена. Добрая, – добавил Серега. – Очень добрая. Здесь вообще многие добрые, – философски подытожил Володя. – Очень добрые, – поддакнул Серега. Тамара встала и выключила чайник. – А будешь на улице помирать – воды не принесут, – бросила она нам. – Но вы же носите? Почему? Тамара промолчала. – А сколько за это платят? – перевел разговор я. – Восемь сто сорок. Сто сорок – надбавка за главную медсестру. – Ужас. – Это не так и плохо. Пенсии здесь четыре с копейками. Пособие столько же. А работы нет. – И все молчат? – А что сделаешь? Плетью обуха не перешибешь, – вставил Сергей. – Уехать. – Все, кто мог, уже. – Ну тогда Транссиб. Перекрыть его к чертовой бабушке и требовать справедливости. – Перекрывали. – И? – Дело было, когда в поселке год не было света. – Целый год? Совсем? – Нет, поначалу только вечерами. Днем свет был. Все, кто мог, понакупали аккумуляторных ламп. – В амбулатории вытаскивали вакцины из холодильников и клали в ведра с водой, – вспомнила Тамара. – Потом отрубали на шесть часов в сутки. Потом, когда начали выключать на двенадцать, стали закрываться магазины. – А за что отключали? – Долги ЛПХ за электричество перевесили на сельсовет. А откуда у сельсовета деньги? Население платило. Но отключали всех. – И люди терпели? – Терпели. Только когда стали давать по два часа в день, терпение лопнуло. Собрались бабы, и, погуторив, пошли на железку. – А мужики? – Мужики бы и дальше в темноте сидели, – ввернула Тамара Сергей продолжил, не обращая внимания на колкость. – Приехала глава района. Ее взяли в заложники. Приехал зампрокурора области. То же самое. Приехало телевидение. Сняло сюжет и показало по Первому каналу. После этого приехал губернатор и включил свет. – Это грустно. Загнать ситуацию да абсурда, чтобы кто-то на белом «Мерседесе» сказал: я молодец, я все решил. – Он был на черном «Мерседесе». – Но сколько можно так терпеть? Где же у вас выход? Где? Володька игрался с мобильным. Тамара откусила от пирожка. Ее муж отвел глаза. – Чудес на свете не бывает. Смотри, что пишет по этому поводу глава района. Серега потянулся к пачке «Районного Вестника», лежавшей рядом с печкой. – Вот, Боркова Елена Михайловна, глава района. Отвечает на вопросы граждан в рубрике «Разговор по существу». Вопрос: «Якшанга вымирает. Для жизни людей нет элементарных условий – бани, прачечной, парикмахерской. Много старых развалившихся домов, которые портят и без того мрачный вид поселка. Связь с внешним миром имеем только два раза в неделю. Когда же у нас будет порядок?» – Действительно, когда? – Сергей обвел нас взглядом. – Боркова эта нас не жалует, потому что Якшанга против нее. Вот что она отвечает: «Бани и прачечные – производства убыточные даже для более крупных поселков, чем Якшанга. Для их содержания в бюджете нет средств. Мусор не везут извне, а чисто там, где не мусорят». – Это, видимо, о старых домах. Сами виноваты, что построили этот «мусор», – комментировал Сергей. – «Что касается связи с так называемым внешним миром… – продолжил он. – То она, как и парикмахерская, необязательна, – ввернул я. – Не совсем так. «Движение пригородного поезда Поназырево – Шарья организовано каждый день, а не два раза в неделю». Но только два раза в неделю поезд ходит так, что в тот же день можно вернуться из Шарьи. В другие дни приходится ночевать на вокзале. Такси – 700 рублей в один конец. Три поездки туда-обратно – пенсия. То есть здесь ты прав – связь с так называемым внешним миром необязательна. – А говорят безвыходных положений нет. – Здесь каждое положение безвыходное. Помнишь тополя перед входом? – Ну. – Все гнилые. Ветви переплелись с проводами. Подует как следует – оборвет свет. Чтобы убрать тополя, нужно отключить улицу. Это могут только электрики. Они просят по пять тысяч за дерево. А ты спрашиваешь, где выход? Нет его, нет. Все про нас забыли. Кому мы нужны? Ни-ко-му. Самим себе мы больше не нужны, вот что страшно. – Давайте о веселом, – Володька обновил рюмки. – Ну, попробуй, – мрачно буркнул Серега. – Здесь, если приглядеться, столько абсурда. Осенью иду на Заречную. Лавы обледенели. Смотрю, ползет бабка. Встала на четвереньки, как богомолка. Ползет медленно, не отрывая головы. Я подбегаю. Скользко – жуть! Плюхнулся, схватился за нее. И вот мы сидим, обнявшись, посреди лав. Оказалось, это моя школьная учительница. Посмотрела сквозь очки и говорит строго: «Володенька, чем здесь ноги ломать, найди в Москве Путина и расскажи ему все!» Мы с ней так смеялись, так смеялись. Володя ожидал от нас смеха, но мы промолчали. Тогда он разлил остатки и сказал: – А все-таки это ни на что не променяешь. Как-то в белые ночи сплю на веранде. Вдруг сквозь сон слышу песню. Просыпаюсь. Три утра. На улице дождик и туман. И в тумане поют женщины: «Виновата ли я?» С таким надрывом, что мороз по коже. Этот мороз по коже – виноваты ли мы, что любим его? Я проснулся среди ночи. Гудел проходящий поезд, и тихо позвякивали в буфете стаканы. Мне стало неуютно. Я выглянул в окно. Подмораживало. В свете луны я увидел трех старух, идущих в молчании мимо заколоченных домов. Снег скрипел под их валенками. Прошли – и тишина. Я зажег ночник, взял пачку ксероксов и продолжил чтение. Фото автора ДНЕВНИК «22 декабря (воскресенье). Ходил проверял нароту, вернее, не ходил, а плелся. Вышел утром, а вернулся – уже солнце заходило. С 9 декабря не был, и вот за 13 дней: сорожка и зеленец с ладонь. Где же, Сергеич, твои налимы? Дело к концу декабря, а их как не было, так и нет. Зайчишки забегали рядом с домом. Сука, не ноги, петель наставил бы, я и тросик обжег, ставь только, но ноги, ноги. Дров заготовлю немного и готов. Да и с чего им меня таскать с овечьей шкуры, очисток и воды? Сергеич, Сергеич! Неужели ты меня бросил и оставил здесь в голоде, холоде, одиночестве подыхать? Чем я перед тобой виноватый? Вроде во всем старался угодить. Ни в чем не отказывал. Так за что ко мне такая немилость? До нового 2003 года осталось 9 дней. Неужели я его не увижу? 23 декабря. Вчера подлянку совершил, но меня голод на это толкнул. Подломал «спецназ». И после 20 дней голодовки сожрал целую кастрюлю вермишели. Представляете, у него оказалось около 1 кг риса, грамм 400 гороха, столько же вермишели, немного лука, заварка чая, немного масла растительного. Масло это без добавок, но я его сначала принял за жидкость, потому что в бутылочке все было замерзшим. Если масло чистое, оно бы было тягучим что ли. Но до конца бы не замерзло. Короче, и здесь дурят нас. Да еще соли около 1 кг, а мы с Серегой, Ромкой спрашивали у него соль. Принес на раз посолить. Вот вам и Андрюша. Весь на виду. Короче, мужик еще тот. Да, вонища будет на мою голову, если жив останусь, да и мертвого, думаю, не раз вспомнит «добрым» словом. Но говорю еще раз, это меня голод заставил. Да, мужики, теперь-то я понял, что может сделать человек из-за голода. Короче, голодный человек – страшный человек, страшнее зверя. Из-за голода на все пойдешь, даже на преступление, на убийство. Ладно с Андрюхой, зато на неделю, дней десять я себе жизнь продлил. Вот сейчас дернул немного чайку покрепче, и башка закружилась, вот он, голод, сказывается. Братцы, одна надежда: это на Сергеича, неужели он не догадается, что со мной что-то неладное. Я ведь ему говорил, что у меня последнее время что-то с ногами. Дело-то какое, какие-то 30 км, а может окончиться все трагически. Да еще зима, а сейчас морозы пойдут крещенские, рождественские. Надо же так влипнуть! Неужели мне суждено издохнуть? Все решат последние полмесяца. А там останется ложиться и помирать. Жрать больше негде взять. Может, все же после Нового года мантуровские будут работать, но на это надежды мало. Они бы давно уже начали дорогу мять, делать. Но о них ни слуху ни духу. Ведь смерть-то будет страшной. Правда, лег и замерз, вроде и не мучительно, но дело как раз и в этом. Умирать без движения, в одиночку и из-за чего? Признаюсь: никогда не думал, что такой конец будет. У нас в роду вроде никто ни от голода, ни от холода не умирал. Буду сопротивляться «косой» до конца. Но еще раз говорю, ноги и зима. Они много не дадут дрыгаться. 24 декабря. Ну вот, до Нового года осталась неделя. Летит время, летит. У меня все по-старому. Какая кругом стоит тишина! Другой раз даже жутко становится. Да, если жив останусь, все, хватит, больше меня ни за какие деньги здесь зимой не оставишь. 25 декабря. Через неделю в это время уже другой месяц, другой год. Дотяну, а дальше что? Если меня не хватятся, то мне хана. Январь, февраль и март мне не вытянуть, да и чем тянуть? Водой? Полмесяца. От силы. Хоть бы появился кто! Боже милостливый, да помоги же! Пошли кого-нибудь! Не дай подохнуть здесь не по-человечески. Каждый день прошу тебя, помоги, но в ответ – тишина и безмолвие. Тут еще мороз ударил рановато что-то. Все к одному, все к худшему. Жрать на три дня, да и не жрать, а так, для поддержки духа. Ох и положеньице! 26 декабря. Еле дошел до нароты. 3 сорожки и ершишка. Снял ее, больше один черт не дойти. Не попадется все равно ни черта. 27 декабря. Какая-то апатия ко всему. Ничего неохота делать. Вот дров нет, и идти неохота. Настроение: лечь и все… Так жить хочется, как хочется жить! Все еще надеюсь на что-то. Ведь должны же меня хватиться, должны!!! 2 раза не приезжаю за зарплатой, да еще перед Новым годом. Значит, со мной что-то случилось, какая-то беда. Что им – приехать не на чем? Ведь ЛПХ работает, техника какая-то, но есть. Сергеич, я тебе еще осенью говорил: надо, мол, квартиру подыскивать, а ты: подожди, мол, хоть одну бригаду, а закинем работать. Закинули… 28 декабря. Вчера стал раздеваться, а ноги опухшие. От пьянки, как Лёнька раньше говорил, но сейчас-то два месяца не то что не пил, а не видел ее, заразу. Я, когда с речки плелся, чувствую, что-то не то с ногами, по дому и то тяжело ходить. И вот вечером – на тебе! – еще не лучше. Я и говорю: все к одному. Жратва еще когда кончилась, рыба не идет, керосин кончился, а сейчас и все кончается, ногам кранты, мороз ни хрена не спадает. По всей видимости, дело подходит к финишу. Надежда и на Якшангу пропала. Видимо, мои раздолбаи-начальники про меня совсем забыли… А ведь после будут трепать, что по пьянке, мол, замерз. 29 декабря. Мороз спал, так за ночь все замело. Ни за водой, ни за дровами не пройти. Не понос, так золотуха! 30 декабря. На ногах опухоль вроде стала спадать. Вот завтра и Новый год. Прошлые худо-бедно, но как-то отмечал. Не только стопки нет, но даже жевануть нечего. Утром доел бурду: немного риса, очистки и двух лягушат. Это в нароту в последний раз попались. Все-таки французы, наверное, не таких хавают. С двух штук мяса, если так можно сказать, полспичечного коробка. Если все нормально, то завтра постараюсь побриться, помыться, постираться. Ведь все-таки новый, 2003 год. Переоденусь в чистое и буду ждать ее, «косую». 31 декабря. Ну вот, через несколько часов уйдет старый и придет новый, 2003 год. Что сказать про старый прожитый год? Вроде все нормально было: и хорошее и плохое. Что старое вспоминать? Что было, то прошло. Скоро начнут рассаживаться за столы, провожать старый год, а затем встречать новый. В семьях, компаниях. Прилюдно. А здесь, как далее, не знаю, какое и слово написать. Один. Света нет, жрать нет, на улице опять метет. Ноги, оказывается, не проходят. Валенки, когда меня будете забирать, увидите, что я здесь в это время носил, еле утром одел. Да и фиг с ними, с ногами. Мне теперь все едино. Раньше на что-то надеялся, а сейчас все, надежды рухнули. Издохну в этом новом, 2003 году. Вот стемнеет немного: долбану шипучки, закушу несколькими мерзлыми картофелинами. Так встречу Новый год. Эх, люди, люди!!! Как хочется жить! Ведь 57 лет – это не предел. Я настраивался до 75 тянуть, как отец, а вишь, как дело повернулось. Никогда не думал, что смерть приму через ноги. Ну, пойди я тогда в ноябре с ребятами, и дело все было бы иначе. И еще – что же мое начальство думает? Обо мне в Якшанге 2 месяца ни слуху, ни духу, за получкой не приезжаю, может, думает, что я в Зебляках балдею, так на что? Ведь должны же о рабочих немного думать, тем более о тех, кто удален. А у меня, кроме йода и таблеток от температуры, ничего нет. Случись что, а так оно и случилось: помирай, Владимир Иванович. Ну да ладно». На въезде в Поназырево нас встретил потрепанный плакат: «ПОЛВЕКА РЯДОМ С ВАМИ. ИК-2 ОБЩЕГО РЕЖИМА». Светило яркое солнце. По поселку шли, обходя лужи, красивые надзирательницы в форме. В районном музее мы обнаружили зуб мамонта, глиняные горшки, самопрялку, ткацкий станок, самовар и две гармошки. На стене висели четыре картины поназыревского художника: «Весна», «Лето», «Осень» и «Зима». Два пейзажа со снегом и один с дождем. Смотрительница вынесла альбом фотографий советской Якшанги. Ряды тополей вдоль прямых улиц. Деревянные домики. Школа. Кафе. Столовые. Парикмахерская. Все, увиденное вчера в запустении, на этих карточках было новым и почти уютным. Первомайская демонстрация перед ДК работников лесного хозяйства. Оказывается, здесь умели улыбаться. Как странно… Лесопилка. Паровозики-кукушки. Молодой Михалыч. Смеющийся Серёга за рулем трелевочника. Среди елового леса мужчины в шляпах с портфелями в руках позирует с мужчинами в телогрейках. А вот китайцы в смешных, не по размеру ватниках и ушанках… Постойте, Михалыч говорил про индонезийцев… Не может быть! На улице пахло слякотью и креозотом. Я подумал, что креозот – это человек, а слякоть – это пространство. Слякоть, конечно, сильнее. У крайнего дома поселка стояли старухи. Мы спросили про дорогу на Панино. – Панино? – удивились они. – К кому? – поинтересовалась первая старуха. – Там никого и нет, – ответила ей вторая. – А почтальонша Петрова?– возразила третья. – Вам, ребятки, за помойку и в лес. Сорок верст. Проселок бесконечно петлял среди сугробов и сосен. – Ну, блин, дорожка! – выругался Володька на ухабе. – Сюда от Якшанги по прямой двадцать пять, да рельсы разобрали. А раньше… В бабье лето ЛПХ составами возил в Панино грибников. Обставляли это дело празднично. Вагончики обтягивали лозунгами: «Пятилетку в четыре года!», «Быт советских граждан – работа и досуг, любовь и вера в светлое будущее!» и «Охрана природы – долг каждого!». Из громкоговорителей играла музыка. Бабы приходили с лукошками, а мужики – с бутылками. Было времечко… С каждой новой развилкой проселок становился менее проезжим. Наконец, он окончился вырубкой. Мы поняли, что заблудились. Навигатора у нас не было, а карта не помогала. Ни вырубка, ни дорога не были обозначены на ней. Мы вернулись к предыдущей развилке. Другой отворот вывел на новую. Оба поворота с этой развилки оканчивались вырубками. Вернулись на несколько километров и вновь оказались на вырубке. Мы заглушили мотор. Солнце, сосны и тишина. Какая тишина! До мурашек и жути. В конце концов выяснилось, что в этом лабиринте вырубок единственная дорога без свежих следов и есть та, что ведет в Панино. Поселок был полностью вымершим. Улица за улицей брошенных домов. Сосновая, Рябиновая, Депутатская. Наконец мы приметили дымок из трубы. Нам открыла женщина в платке. Это была почтальонша Петрова. Кроме нее в избе было две печки, нары, провалившийся диван, 12 настенных календарей с Богородицей, рыжий кот и сожитель в ватнике. На столе у дивана лежал штемпель и пачка квитанций: почта. – За стол, за стол, да командуй парадом, – Петрова тянула и повторяла слова, но болтала без умолку: редкий случай выговориться. – А мы порежем, порежем, да вилки-ложки. Не стесняйся, у нас все есть. Ты посоли, а здесь нужно быть готовым ко всему. Толще режь, хлеб нам возят, запасаем, запасаем, да кушаем. Пенсия у нас два раза в месяц, а живем мы не очень. Было 100 человек, а осталось семь. Шатающихся пенсионеров да болтающихся пенсионеров, вроде нас, да вы на нас не смотрите, вы нарезайте, нарезайте, да кушайте, а мы-то привычные, мы и пальцами можем. Наше здоровье – и вам не хворать. Огурчики свои, а уезжать нам предлагали, да некуда, думаем дожить до смерти, здесь многим за восемьдесят, мы самые молодые, молодые да удалые, здесь и помрем, отсюда уж не уехать, а помирать тут охота, даже очень, вот помрем, и ничего тут не будет, ничего не будет. А вы кушайте, кушайте, а мы уж как-нибудь сами помрем. Ну, за нашу Родину, чтоб росла и крепчала, переживаем, конечно, ужасно, что же это творится, да всегда что-то творится, но страшно, страшно по радио слушать. А трактор здесь не у каждого, тракторов здесь вообще нет, это лесники бросили, не завелся, вот и бросили, а приедут или нет, бог весть, сюда и не ездит никто, только лавка и пенсия, а ты разливай, не жалей, у нас все есть, мы сами за себя. А сами мы с Сосновки, расселились в девяносто девятом, вот и живем, а Питерского знали, как не знать, здесь его все знали, нехорошо с ним вышло, ой, нехорошо, но кто виноват, никто не виноват, он тебе не сродственник? – О чем он думал, когда остался в поселке? – пухлая ладонь Петровой обволакивает ручку чайника. – Должен был за себя подумывать маленько, маленько всегда нужно за себя. Мы-то сами за себя, а сегодня праздник, Василий Капельник, слышишь, кап-кап, кап-кап? Ты выйди, выйди, послушай, кап-кап, кап-кап… Богородицы глядели на нас со старых календарей. У каждой в руках было по младенцу. «Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем многотиражнее чудо», – подумал я и вышел в сени. Кап-кап, кап-кап… Нащупав ручку двери, я распахнул ее. Вспышка света ослепила меня. ДНЕВНИК «1 января 2003 года. Ну, вот и первый день нового, 2003 года. Как вы провели праздник, представляю. А я лег в койку, как только стемнело. Сон не шел, да какой сон, когда дело дошло, что дальше уж некуда. Встал, растопил печку, пожег огней, не бенгальских, как это принято на Новый год, а «Сибирских огней» (журнал). Поплакал, поклял свою судьбу, ну а что от этого толку, один черт никто меня не слышал, никто меня не видел. Одна у меня маленькая, как искорка, надежда: это на мантуровских. Может, все-таки после праздников будут работать… 2 января. Первый день голодовки в новом году. Да, были у меня какие-то надежды в моем положении, но они с каждым днем делаются все меньше и меньше. Как ни кручусь, ни верчусь, а придется все же здесь, в Сосновке, подыхать. Все же интересно: сколько я без жратвы протяну? Дней десять, двадцать, ну а потом труп. Да нет, не протянуть, мороз не даст. Тот свое дело знает. Были бы лыжи, пошел бы на Зебляки. А тут куда, снегу выпало с метр. 3 января 2003 года. Опять всю ночь не спал. Все думал, выход искал из моего незавидного положения. Ведь что получается: ждать, когда меня хватятся, не дождаться, с голоду не помру – так замерзну. Мантуровских тоже не слышно, да и навряд ли они будут работать. Так что же остается делать мне? Ложиться и ждать, когда замерзну. Нет, не могу. Живой, все видеть, ощущать, двигаться, думать, и вот так помереть?! Нет, не смогу. Так что же делать? Один выход. Дергать на Зебляки. Опять же, а если они на 24 км не работают? Хотя базар был, что с морозами они перейдут на машинную вывозку. До самих Зебляков мне не дойти. Вот они, проблемы. Проблемы жизни и смерти. Еще сегодня подумаю, и если решусь, то завтра надо двигать, пока совсем не ослаб. Да, Сергеич, вот когда друзья-товарищи открываются. Правильно ведь говорят: друзья-товарищи в беде познаются. Со мной она случилась. Ноги. И что же? Ни друзей, ни товарищей. Ты нам сейчас, Питерский, не нужен, а что с тобой, что у тебя, это не наши проблемы. Васильич, я и тебя считаю еще моим начальником, вроде бы, так неужели никто из вас не хватится насчет меня? Для чего тогда у вас башки? Шапки только носить. Ведь 90 % из-за вас я замерзну и с голоду помру. Неужели трактор ценится дороже человеческой жизни? Да, Россия. Докатились. А ведь и спросу ни с кого не будет. По пьянке, мол, замерз. 4 января. Третий день не жравши. Чувствую, состояние уже не то. Вялость во всем теле, усталость. Так что же делать? Что? Лежать и ждать, когда издохну, или все-таки пойти на Зебляки? Это 90 %, даже больше, что мне не дойти. И здесь лежать и ждать. Так что же все-таки делать? Обувку, правда, кое-какую соорудил, все полегче, чем резиновые сапоги. Но вот ноги, ноги, суки, да и снегу навалило. В иных местах по пояс. Наверное, все же рискну, пойду. Там впереди хоть жизнь, если дойду, а здесь мне ловить нечего. Козлы, идиоты! Как еще назвать мое начальство. Как бы мне выжить да посмотреть вам в глаза, как бы? Неужели судьба так жестока ко мне? Что я такого сделал? За что ко мне такая немилость, за что? 5 января. Все-таки решил пойти на Зебляки, далеко ли дойду, не знаю. Слабость во всем теле, да столько снега. Если что, ищите по дороге до угольника, там через перемычку и на зебляковскую узкоколейку. 6 января. Вчера хотел уйти в Зебляки, какое! Снегу по пояс, без лыж, да с моими теперешними ногами – о выходе и речи нет. Какому же раздолбаю в позапрошлом году понадобились мои лыжи? Ведь ничего не взяли, только их. Как хочу жрать. Знал бы кто! Сейчас бы буханку черного, 0,5 кильки, 2 самогонки: засадить и умирать можно. Утром что-то еле встал, слабость какая-то во всем теле. Руки дрожат. Даже вот пишу, и заметно. Ну что, дело, кажется, подходит к концу. Моему концу. Надежд на выручку никаких. Абсолютно. Придется здесь издыхать, в холоде, голоде, в темноте, в одиночестве. Но за что мне такая выпала доля? Почему я? Боже, чем я перед тобой провинился, что ты так ко мне отнесся? Чем я перед тобой виноват? Пройдет эта суровая зима, весна, лето. Люди будут мять, топтать эту траву, дышать воздухом, да просто будут жить. А меня не будет. Все это без меня. Рыбалка, грибы, ягоды, да и вся остальная жизнь. Я больше не увижу ни Якшангу, ни Зебляки, не пройдусь по магазинам, не встречу знакомых. Вот здесь, в Сосновке, в четырех стенах, все и кончится. Где же ты, где? Или я тебе нужен был только по твоим надобностям? Все же удивительное в жизни бывает. Вот народ, люди летом, осенью и зимой, да, считай, круглый год ездили, каждый по своим делам. Останавливались у меня. Отказа ни в чем не было. Мне не мешали. Многие звали: Питерский, будешь в Якшанге – заходи ночевать. А я не только не заходил, но не знаю, где живут-то многие. Ладно, к чему все расписал? А к тому, что выручал многих, а случилась со мной беда, и остался один у разбитого корыта. Ведь все-таки вы живете в поселке, у вас и техника, да вообще возможностей больше. Вы все же коллектив, можно было бы и проведать, узнать, что к чему. Так нет, зачем ноги ломать. Вот летом, осенью по ягоды, грибы, другое дело. А меня из-за вас в какой-то степени не будет. Попал я в западню. Каких-то 13–15 км, а непреодолимы, как в свое время Китайская стена, Берлинская. По ту сторону – солнце, радость, жизнь. По эту – голод, холод, смерть. 7 января (Рождество Христово). С последним в твоей жизни праздником тебя, В.И., Рождеством Христовым! 8 января. Спичек последний коробок. Зато нашел немного лаврушки. Ее если только в задницу пихать, больше некуда. Видели бы вы меня сейчас. Ноги как у дистрофика, а, по сути, я им и есть. Морда худая, грязная. Это от печки грязная. Так в хате тепло, но коптит. Ну да ладно, переделаете. Это уж без меня. Каждый день вспоминаю этих козлов, мое начальство. Суки они последние. Ведь можно на тепловозе доехать, сейчас же зима, снег рыхлый, это не март. Все, больше писать не буду. Только дни ставить буду, чтоб народ знал, когда я примерно дуба дам. 10 января. Кончился уксус. Дело подходит, видно, к концу. Тоненькую доску без перекура не перепилить. Думал, январь протяну, какой! Неделю от силы. Жрать совершенно нечего. А уже 9 дней во рту, кроме воды, ничего не было. Девять дней в этом месяце, да 29 в декабре. Вот что я тут подумал. Блокадникам Питера полегче было. Они хоть 125 г хлеба получали, а здесь: голый Wasser (вода). Получал, не получал, конец один, что у них, что у меня. Ну а где же все-таки мои мастера, где? С 12 января начну делать себе смертное ложе. Натаскаю побольше тряпок. Надену на себя, сколько влезет». Кап-кап… Лёха, сожитель Петровой, вышел за мной. Хлюп-хлюп – топали наши валенки по Депутатской улице. В битых стеклах домов бегали зайчики. Среди сугробов я увидел скелет качелей и подумал: они попали сюда из другого фильма про конец света. – Вот пекарня, – Лёха махнул рукой в сторону груды бревен. – Вот мастерские. Швейная. Прачечная. Магазин. Из окна магазина торчали ягоды рябины. – Почта, – валенки Лёхи поднимали каскады искрящихся брызг. – Баня. Контора. Больница. Гараж. В лесу пионерский лагерь. Речка. Рыбу электроудочками перебили. Клуб. Сидели перед ним на лавочках. Мы шли по стежке среди кустов. На деревьях уже набухали почки. – Слева источник. Освященный. – Лёха показал на сруб под горкой. – Справа кладбище. Среди прочих, тут лежат поляки. Наследие культа личности. Хочешь посмотреть на них? Поляки лежали под одинаковыми крестами. Имена их полностью стерлись. Белый снег и черные кресты: вот безусловные знаки. – Ну чего? Посмотрел? Человек – это как? А? Звучит гордо? – Лёха оскалился, показав проемы во рту. Я зажмурился. Тишина не была полной. Шумели сосны. Сопел Лёха. Звенели льдинки в ручье. И что-то еще. Проходящий состав, клеенчатая скатерть, рябь в стакане. Три старухи в черном. Одна скалится, другая плачет, а третья, яхонтовый, скажет все. Правду скажет. Открыв глаза, я увидел снег, кресты и, очень высоко в соснах, бездну мартовского неба. Ад – это безысходность. На обратном пути я спросил Володьку про могилу Питерского. – Чего не знаю, того не знаю. У сельсовета не было денег на похороны. Пока не нашли, на Сосновке лежал, а потом еще месяца три в морозилке. Фото автора ДНЕВНИК «12 января. Рождество прошло, но морозов здесь, в Сосновке, не было. Дни стояли солнечные и тихие. Наверное, на Крещение завернет, к моей кончине. Все, я вроде готов. Не раздеться, не одеться. Уже и руки не слушаются. Пью кипяток с солью. Вот и вся моя еда. Лег бы и лежал. Так замерзну через два-три дня. Вообще, к чему я сопротивляюсь? Жить, жить охота, люди! Пойду дров к вечеру немного наломаю. Пока светло, да пока желание есть. 15 января. Вот и старый Новый год прошел. У меня все то же! Никого и ничего. Уже еле стал вставать. Видно, последнюю неделю доживаю. ЛПХ, хоть и бывший, один черт коллектив, не могли спасти одного человека».

q99.it/JbyJ10p

@темы: ВЕЧЕР ОФИГИТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ, Воспоминания, Мемуары, НОСТАЛЬГИЯ

Скормите меня стервятникам

главная